Голиб Саидов (golibus) wrote,
Голиб Саидов
golibus

А зохн вэй!



"Бендер, Вы ничего не понимаете! Вы не знаете, что такое гусь! Ах, как я люблю эту птицу! Это дивная жирная птица, честное благородное слово. Гусь! Бендер! Крылышко! Шейка! Ножка! Вы знаете, Бендер, как я ловлю гуся? Я убиваю его, как тореадор – одним ударом. Это опера, когда я иду на гуся!"
(И.Ильф и Е.Петров "Золотой теленок")


ГИМН ДОМАШНЕЙ ПТИЦЕ


     О-о... ещё бы: как я понимаю бедного и несчастного Паниковского! А ведь, это и в самом деле, настоящая опера!
     Боже мой! Я вспоминаю наш милый двор, оставленный где-то там, на задворках безвозвратно ушедшего детства... Куда можно вернуться лишь в ностальгических воспоминаниях. Казалось бы, обыкновенный бухарский двор, но... с необыкновенными людьми, каждый из которых являлся уникальной и неповторимой личностью. Выражаясь по-старому, это была точная и уменьшенная копия Советского Союза: конгломерат народов и культур, крепко спаянный одной дружной семьёй.

         Сейчас, редко в каком городке встретишь мирно "пасущихся" кур, индюков и гусей, предоставленных полной свободе. А тогда, в шестидесятых-семидесятых годах прошлого века... Тогда, чуть ли не в каждом дворе имелась хоть какая-нибудь живность. Про кур и говорить не стоит: они беспечно бродили по всему двору, предоставленные самим себе. Единственными их "врагами" были мы - босоногие мальчишки, забавы ради, иной раз, предпринимавшие охоту на нечаянно зазевавшуюся курочку или на слишком разошедшегося и задиристого петуха.
     Такого, к примеру, (царствие ему небесное!) каким оказался наглец из курятника, принадлежащего пожилой, но энергичной и бойкой Нине Семеновне, что из второй квартиры. Хозяйку опасались по вполне понятным причинам: она была ещё та баба, про которую принято говорить "и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт"... а - если надо - то и голову вмиг свернет. Являясь настоящей донской казачкой, она зорко следила из окна веранды за своей территорией, мгновенно давая отпор любому нарушителю границ её небольшого, но крепкого хозяйства. В этом отношении, её жирный и воинственно настроенный петушок нисколько не уступал своей хозяйке: он кидался на всех, кто оказывался в поле его зрения, чем и подписал себе смертный приговор.
     Однажды, ребята, все-же, отважились на это рискованное и опасное дело. Пленив несчастного, мы отбежали за сараи, где приготовились привести приговор в исполнение, и только тут спохватились, что ни у кого нет хотя бы простого перочинного ножичка. Тут, зоркий глаз Курбана, отсканировал в пыли небольшой треугольный осколок от бутылки из под пива, которым он и принялся лишать жизни незадачливую жертву. То ли инструмент оказался слишком тупым, то ли петух - толстокожим, но вскоре вся округа огласилась сумасшедшими воплями несчастного каплуна. Сообразив, что "дело пахнет керосином", он стал истошно реветь, как последний ишак, очень быстро сойдя с обычного кукареканья на противное "иа-иа!",  подавая условный сигнал своей хозяйке. При этом, проявил такую прыть и волю к жизни, что в какой-то момент "тиски" ребят ослабли и он, в буквальном смысле недорезанный, выскользнул из наших рук, рванув со всех ног к своему курятнику. И - надо сказать - вовремя. Именно, в это самое время, из своей засады выскочила бдительная Нина Семеновна, с топором (более напоминающим индейский томагавк) в руке. Конфуз был налицо: с одной стороны, мы - ребятня - преследующая недобитого петуха, и с другой - спешащая на помощь своему любимцу, грозная мстительница. Позабыв на время, какое наказание ждёт нас самих, мы принялись активно помогать хозяйке в поимке наполовину обезглавленного петуха, который оказался настолько прытким, живучим и свободолюбивым, что успел перепачкать кровью всю одежду своих мучителей. Наконец, беглец был пойман и тому же Курбану было доверено довершить экзекуцию, после чего, он сам с покорностью положил свою голову на плаху. Словом, досталось в тот день всем, причем, по полной...


     Ханна Иосифовна - бабушка моего старшего товарища - жила этажом выше, над квартирой Нины Семеновны. Иногда Саша приглашал меня к себе в гости.
     - Кто это? - с трудом приподнимаясь на своей кровати, интересовалась у внука больная старушка, разглядывая меня своими старческими выцветшими глазами.
     - Это Галиб. - коротко бросал Саша и, повернувшись ко мне, неловко улыбался - Проходи, что ты стал в дверях?
     Мы все, почему-то, в детстве стеснялись своих бабушек и дедушек, чувствуя некую вину перед своими сверстниками.
     - Здравствуйте, Анна Осиповна! - несколько громче обычного приветствовал я, боясь, что старушка не расслышит.
     Едва кивнув головой, она вновь обращалась к Саше, словно, меня и в помине не существовало:
     - Он - еврей?
     - Он - мой друг! - отрывисто бросал внук, делая мне знаки, чтобы я по-скорее прошел в его комнату.
     - Съешь яблочко! Ты слышишь меня... я куда говорю? - И опять, переводя свои потухшие глаза на меня:
     - Саша, он - еврей?
     - Ба, ну какой же, он "еврей"? Ты посмотри на него: где ты видишь еврея?! - раздраженно отвечал мой приятель - Это Галиб из пятой квартиры!
     - Всё равно, дай ему тоже яблочка... Только помой сначала! Ты меня слышишь?! Вымой обязательно!
     Вскоре, мы оказывались на кухне, где нас ждала аппетитная курочка с золотистой хрустящей корочкой, от которой исходил такой аромат, что кажется, ещё мгновение, и я лишусь чувств, свалившись под стол.
     - Саша, ты вымыл руки?! - допытывалась Ханна Иосифовна.
     - Да! - на "автомате" выдавал внук.
     - А твой товарищ...
     - Да! - перебивая бабушку, врал за меня мой приятель, протягивая руку и пытаясь отрезать нежное крылышко.
     - Вэй из мир! - восклицала бедная старушка, уличив обманщика. - А ну, иди вИмой руки! Я кому сказала?! Нет, вы видели?! А зохн вэй!
     Я мгновенно вскакивал, и спешил за приятелем в ванную.


     Я возвращаюсь с работы и, ещё толком не раздевшись в прихожей, начинаю водить своим кривым носом по потолку, в надежде поймать желанный запах жареной курочки.
     - Что подавать, - спрашивает супруга - пельмени или курицу?
     - Что за вопрос? - в свою очередь изумляюсь я, оскорбляясь такому кощунственному сопоставлению.
     - Значит, пельмени? - издевается моя жена.
     - Лена! - только и произношу я, с трудом сдерживая праведный гнев.
     - Ах, ты мой бедный еврейчик! - смеется супруга и убегает на кухню.


Рецепт курочки "А зохн вэй!"

     Да, что есть, того не отнимешь: кугочку я не пгосто люблю, я её обожаю и боготвою. И никто, кроме Михаила Самуэлевича - "бывшего слепого, самозванца и гусекрада" - не в состоянии меня понять.
     Рецепт данного блюда, что явился мне непонятно каким образом во сне, я решил вполне резонно обозвать этим известным еврейским восклицанием, которое можно перевести, как "Боже мой!", хотя дословный перевод не так уж и прост и имеет несколько оттенков, в зависимости от конкретной ситуации. И - всё же...
     Перечень продуктов дан из расчета на две порции:

Голень куриная - 2 шт (250 г)
Крылышко куриное - 2 шт (200 г)
Масло сливочное - 50 г
Тыква - 100 г
Лук репчатый - 100 г
Перец сладкий - 100 г
Грибы свежие (вешенки) - 100 г
Лайм - 1 шт
Чеснок - 3 зубчика
Укроп - 10 г
Специи (соль, перец красный, карри) - по вкусу
Фольга пищевая;

     Ну, то, что приснилась курочка - это понятно. Непонятно другое - почему, именно, голень и крылышко? И при чём тут тыква, а тем более - лайм?! И - тем не менее...
     В первую очередь, необходимо обсыпать голень и крылышки специями. Я ограничился всего лишь солью, красным жгучим перцем "чили" и нежным карри. Пока курица "маринуется", чистим и подготавливаем овощи.
     Если фольга тонкая, сложите её в три слоя. Прежде всего, смазываем фольгу сливочным маслом (30 г) и раскладываем толстенькими колечками репчатый лук. На лучок укладываем голень и крылышки, сбоку пристраиваем нарезанную на произвольные сегменты тыкву и сладкий болгарский перец, а поверх всего остального укладываем свежие вешенки (допускается заменить шампиньонами).
     Остается, разрезать наполовину лайм, слегка выдавить сок на начинку, положить остатки лайма и сливочного масла сверху, свернуть фольгу и, поместив на сковороду, сунуть это дело в разогретую до 180 - 200 градусов по Цельсию в духовку.
     Пока наша красавица томится в жарочном шкафу, рубим мелко зелень с чесноком.
     Через 30 минут, приоткрываем фольгу, обнажая верх, посыпаем смесью укропа и чеснока, и вновь помещаем на 10 минут обратно в духовку. Через указанное время, часть жидкости улетучивается, а поверхность готового блюда покрывается едва заметной аппетитной корочкой. После чего, выключаем окончательно плиту, вынимаем сковороду, перекладываем осторожно готовое блюдо на тарелку и посыпаем оставшейся зеленью.
     Как вы, вероятно догадались, мой скудный слог не в состоянии описать вкус и аромат, исходящий от этого дивного шедевра. Ну, что тут можно сказать? Разве, что только восторженно воскликнуть: "А зохн вэй!"
Tags: Кулинария от Галиба
Subscribe
promo golibus march 15, 2013 19:36 21
Buy for 20 tokens
Ecce Homo (Се, Человек!). худ. Антонио Чизери Сколько б я ни ленился и ни откладывал на "потом", изъясниться, все же, придется. Речь пойдет о стереотипах в сознании среднего обывателя, применительно к религии, Богу и о некоей "исключительности" отдельных народов.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments