Голиб Саидов (golibus) wrote,
Голиб Саидов
golibus

Загадочная русская душа




(из цикла "Моя трудовая деятельность")



    Не знаю как вас, но меня и по сей день ввергает в шок концовка знаменитой и известной всем нам с детства сказки о царе Салтане А. С. Пушкина. Помните? —

"Царь, на радости такой,
Отпустил всех трех домой..."

     Нет, вы себе только представьте: после того, как ему сломали и искалечили личную жизнь, после чудовищной серии предательств, подлогов и обманов, за малейшую из которых, ещё совсем недавно «законопатили» бы на веки-вечные в «Сибирь», царь-Салтан так легко и великодушно прощает их всех и отпускает домой. Это какой же душой следует обладать? Правильно — русской.

       Это один «полюс». А вот и другой — отрывок из «Апокалипсиса нашего времени» В.В.Розанова:

     «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три. Даже „Новое Время“ нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая „Великого переселения народов“. Там была — эпоха, „два или три века“. Здесь — три дня, кажется даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Чтo же осталось-то? Странным образом — буквально ничего.
     Остался подлый народ, из коих вот один, старик лет 60 „и такой серьезный“, Новгородской губернии, выразился: „Из бывшего царя надо бы кожу по одному ремню тянуть“. То есть не сразу сорвать кожу, как индейцы скальп, но надо по-русски вырезывать из его кожи ленточка за ленточкой.
     И чтo ему царь сделал, этому „серьезному мужичку“?»

Такой вот диапазон...
.
     В конце прошлого столетия довелось мне поработать в одном из кафе, расположенном в очень уж неудачном и глухом месте, среди дворов, на проспекте Стачек. Было оно настолько малопосещаемым и нерентабельным, что, промучившись с многочисленными рекламными акциями, которые никоим образом не изменили положения дел, было решено использовать его исключительно для банкетов и свадеб. С этой целью срочно были напечатаны и разосланы специальные визитки в несколько ЗАГСов и организаций, и дело немного сдвинулось с «мертвой точки».
     Обслуживающий персонал состоял всего из трех-четырех человек: администратор (она же — экспедитор, она же — помощник повара, она же, иногда — бухгалтер), буфетчицы (она же — посудомойщица, она же — уборщица), повара (он же — калькулятор, он же — грузчик) и, собственно, самого хозяина, являющегося главным снабженцем маленького предприятия.
      Типичная картина среднего российского бизнеса.
      Теперь, я подхожу к главному герою своего повествования.
Я сознательно не упомянул еще об одном работнике потому, что для меня по сию пору так и остался невыясненным до конца его статус.
      С обратной стороны нашего кафе, противоположной центральному входу, имелся «черный выход», выходящий во двор, окруженный со всех сторон домами, с огромной помойкой в центре. Там, перед самым выходом, находился небольшой закуточек, пустовавший бесхозно. Именно его, наш предприимчивый молодой хозяин, мудро руководствуясь старой русской поговоркой: «Голь на выдумки хитра», быстро переоборудовал в некое подобие «забегаловки», поставив за наспех сколоченную стойку простого русского парня по имени Сережа. Таким образом, из одной торговой точки, путем нехитрых комбинаций получилось две: одна «элитная», с парадным входом, предназначавшаяся для «высоких» гостей, свадеб и торжеств, и - с обратной стороны — обычная «забегаловка», со скромным входом для простого рабочего люда и бомжей разных мастей. Моя же кухня находилась посредине двух миров, а потому картины, ежедневно происходящие как в обычном кафе, так и в "зазеркалье", достойны того, чтобы послужить основой для сюжетов не одного десятка произведений.
      К Сереже я проникся сразу и безоговорочно. Это тот редкий тип русских людей, простых до откровения, сочетающих в себе крестьянскую практичность и мужицкую хитрость, которая лежит, однако, на поверхности и раскусить которую не в состоянии разве что ребенок. Внешность его напоминала мне молодого Есенина, только сильно приземленного и без какого-либо налета поэзии и вдохновенности в глазах. В сущности, он олицетворял собою один из типов современной русской прозы, очень близкой к литературным героям В.Шукшина.
        Родившись под Колпино, он, живя довольно продолжительное время в Петербурге, уже успел порядком «подпортить» свои гены от непосредственного соприкосновения с городской жизнью и соблазнами, искушающими целомудренную деревенскую душу. И, тем не менее, в редкие минуты, когда мы оставались с ним одни, после очередной опрокинутой стопки, он вдруг оживлялся и с нежнейшим трепетом начинал вспоминать свое прошлое: детство, дом, родителей, всецело доверившись мне и нисколько при этом не стесняясь. В такие минуты он был самим собой, откровенно презирающим и осуждающим свое теперешнее состояние и тоскуя по ушедшему куда-то, навсегда, родному, теплому и близкому.
        Очень часто нам доводилось оставаться на ночь в кафе: ему не хотелось ехать в Колпино, а мне было откровенно лень тратить время на дорогу домой, чтобы утром вновь возвращаться обратно. Мы составляли стулья, строя из них некое подобие кроватей и, после обильных возлияний и задушевных разговоров, засыпали далеко за полночь, чтобы с рассветом вновь проснуться к обычной жизни.
      Так мы и жили, большую часть времени, проводя вместе, на работе, иногда ссорясь и ругаясь чуть ли не до драки, но чаще всего подтрунивая и смеясь друг над другом, но в основном – над различными посетителями.
      Он не гнушался никакой "черной работы", берясь за нее с остервенением и быстро справляясь с нею в два счета. Правда, позже мог этим попрекнуть. Но, здесь уж ничего не поделаешь.
      Однажды меня обязали вычистить все кастрюли: их следовало отскоблить от "многовековой" накипи, налета, сажи и гари. Естественно, Сережа вызвался мне помочь. В течение дня я старался обходить мойку стороной: Мой приятель, "сложил все маты в один мешок" и, поливая ими меня и остальных сотрудников, добросовестно драил всю имевшуюся в наличии посуду. Уже, ближе к вечеру, когда я проставился поллитровкой, он немного отошел и, зайдя вскоре ко мне на кухню, радостно отрапортовался:
      - Иди: глянь, как я их отпидарасил!
      Войдя на мойку, я только тихо ахнул: на полках в ряд были выстроены совершенно новенькие, словно из магазина, кастрюли, радуя глаз своими ослепительно чистыми боками. Я понял все без слов и тихо поплелся за второй бутылкой водки...
      Но ничего вечного, как известно, не бывает. Как гласит одна французская пословица: "Если у вас всё хорошо, не переживайте - скоро это всё закончится".
      Вскоре наше кафе вынуждено было закрыться и наши пути с Сережей разошлись. И только теперь, совершенно недавно, до меня дошло: насколько, оказывается, я привязался к этому простому парню и проникся к нему симпатией; насколько мне не хватает сейчас его шуток, острых замечаний, злого сарказма, искренних обид, открытого смеха и даже его грубого мата, без которого не мыслима ни одна настоящая русская душа.

      P.S. Не так давно я узнал, что Сережа находится в больнице. "Что-то с легкими" - сообщили мне неопределенно, когда я попытался расспросить про диагноз. И чуть позже, навестив его, я выяснил, что работая в каком-то подпольном антикварном магазине Сережа, практически проживая в сыром бетонном подвале этого заведения, ежедневно чистил от сажи и копоти старые самовары, которые затем сбывались предприимчивым хозяином иностранным туристам за крепкую валюту.
Tags: Моя трудовая деятельность
Subscribe
promo golibus march 15, 2013 19:36 21
Buy for 20 tokens
Ecce Homo (Се, Человек!). худ. Антонио Чизери Сколько б я ни ленился и ни откладывал на "потом", изъясниться, все же, придется. Речь пойдет о стереотипах в сознании среднего обывателя, применительно к религии, Богу и о некоей "исключительности" отдельных народов.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments