Голиб Саидов (golibus) wrote,
Голиб Саидов
golibus

Прогулки вокруг дома (3b)



Дом Касаткина-Ростовского


    Совершая далее свой неспешный променад вдоль набережной Мойки, мы проходим мимо дома № 84, известного краеведам города как Дом Касаткина-Ростовского.

1-я четверть XIX века - автор не установлен.
Дом М. Ю. Виельгорского          пер. Пирогова, 15
1837-1839  - арх. Пель Александр Христофорович - строительство дворовых корпусов.
Дом Касаткина-Ростовского       наб. р. Мойки, 84 - пер. Пирогова, 15
1869-1870  - арх. Бенуа Николай Леонтьевич - стр-во корпуса по набережной.
 

         История этого дома весьма интересна и своими корнями восходит к началу XIX столетия, когда действительный статский советник Иван Кондратьевич Герард (род. 13 мая 1720 г. в Баварии) во времена правления Павла Петровича получит под застройку участок, простирающийся от набережной реки Мойки до Глухого (ныне Пирогова) переулка. Однако, к тому времени престарелый Иоган Герард на данном участке успел построить лишь уличный флигель, выходящий своим парадным фасадом на набережную левого берега Мьи (Мойки). После его смерти в 1808 г. участок купил музыкальный деятель, основатель Русского музыкального общества, граф Михаил Юрьевич Вильегорский и построил в его глубине свой дом, выходящий главным фасадом в Глухой переулок (Пирогова 15). На набережную же реки Мойки выходил прекрасный сад особняка. С двух сторон здание тогда ограничивали симметрично расположенные боковые флигели.
       Тем не менее, в этом доме М.Ю.Вильегорский прожил недолго. В 1823 г. граф уезжает из столицы и большую часть проводит в своём родном Курском имении, а дом в Петербурге продаёт действительному тайному советнику Василию Сергеевичу Ланскому. Потомок старинного дворянского рода, известного с конца XV столетия, Ланской получил прекрасное образование и вскоре, благодаря таланту и героизму (участник двух исторических войн: Турецкой - 1787-1791 гг., и Польской - 1792-1794 гг), стремительно продвинется по служебной лестнице.
       В 1815 г. В.С.Ланской избирается председателем комиссии по строительству Исаакиевского собора. А с 1825 по 1828 г. указом императора Николая I Ланской становится управляющим Министерства внутренних дел Российской империи.
       В 1826 - 1827 гг. во флигеле дома Ланского на набережной реки Мойки 84, поселился молодой талантливый московский поэт и философ Дмитрий Владимирович Веневитинов, четвероюродный брат А.С.Пушкина. Он скоропостижно скончался в возрасте 22 лет, блеснув на российском литературном горизонте искрами своего замечательного таланта. В марте 1827 г. Веневитинов, разгоряченный танцами на балу в доме Ланского, легко одетый, перебежал по сильному морозу в снимаемый им флигель усадебного дома. На следующее утро он слёг от тяжелой формы воспаления легких.
      В начале августа 1832 г. Михаил Юрьевич Лермонтов вместе с бабушкой, Елизаветой Алексеевной Арсеньевой, приехал в Петербург. Квартира, в которую перебрались Лермонтов  и его бабушка, располагалась в доме действительного тайного советника Александра Дмитриевича Ланского. Тот дом не сохранился. Он тогда стоял на месте, занимаемом теперь домами №84 на Мойке и № 15 по Максимилиановскому переулку.





      После смерти А.Д.Ланского его участок приобрёл богатый помещик князь Ф.М.Касаткин-Ростовский. Его сын и приемник Николай Федорович Касаткин-Ростовский унаследует 3121 десятин земли в Курской и Самарской губерниях, участок и дом в Петербурге по адресу: набережная Мойки, 84.
       В 1896 г. князь решает провести капитальную перестройку родительского дома в Петербурге и с этой целью обращается с просьбой к архитектору Н.Л.Бенуа с тем, чтобы подготовить перестроечный проект здания с переделкой его в доходный элитный дом. Подобное решение было своевременным и целесообразным, так как предприимчивые люди того времени скупали участки, занятые старыми барскими особняками, и на их месте возводили многоэтажные строения "под жильцов".
       В архитектуре наступала пора эклектики, особого стиля, пришедшего на смену классицизму. Она была удобна для быстрого массового тиражирования доходных домов, и вместе с тем позволяла создавать видимость некоторого разнообразия во внешнем оформлении фасадов.
       Именно об этом, с явным сарказмом выскажется в своём "Дневнике писателя" Ф.М.Достоевский: "... Право, не знаешь, как и определить теперешнюю нашу архитектуру. Тут какая-то безалаберность, совершенно, впрочем, соответствующая безалаберности настоящей минуты. Это множество чрезвычайно высоких (первое дело высоких) домов под жильцов, чрезвычайно, говорят, тонкостенных и скупо выстроенных, с изумительною архитектурою фасадов: тут и Растрелли, тут и позднейший Рококо, дожевские балконы и окна, непременно оль-де-бефы (круглое или овальное окно) и непременно пять этажей, и всё это в одном и том же фасаде".
      "Бедный, несчастный Федор Михайлович... - с горечью подумаю я про себя, искренне сочувствуя великому писателю. - Как хорошо, что он не видит современных панельных новостроек, прозванных в народе "спальными районами". Вот где по-настоящему высокие дома, архитектурная безликость, тонкие стены, низкие потолки и без всякого Рококо, Модерна и прочих изысков!"




       Возвратимся, однако, вновь к упоминаемому дому.
     Дом этот примечателен и тем, что с 1904 по 1913 г. здесь проживала примадонна оперетты Анастасия Дмитриевна Вяльцева. Будучи ещё совсем юной, она приехала из Киева покорять столичный Петербург. На первых порах она выступала в отдельных оперных спектаклях-обозрениях Малого театра на Фонтанке, в основном в качестве одной из хористок. Как правило, артистам второго плана давали несложные партии, состоящие буквально из нескольких слов - "вот идёт графиня" или "как ужасно, как прекрасно".
     В пору увлечения петербурской публикой "Цыганскими песнями в лицах", стало модным ставить популярные спектакли с незамысловатыми сюжетами, но насыщенными цыганскими романсами. В одном из таких спектаклей молодая Вяльцева получила небольшую роль, в которой проникновенно исполнила романс "Захочу - полюблю". После чего, к Анастасии Дмитриевне Вяльцевой придёт настоящая слава.
     Журналистов и газетчиков она не баловала - интервью, взятые у неё, максимум укладывались в две-три строчки: Я - крестьянка Орловской губернии... Детство и юность провела в Киеве".
     В певицу безумно влюбится Василий Викторович Бискупский - блестящий конногвардейский офицер, потомок известного старинного дворянского рода. Любовь будет взаимной, но... их разделяло социальное положение: он - офицер элитного гвардейского полка, она - девушка крестьянского происхождения. Однако, как уверяют очевидцы, благодаря личной просьбе к суду чести Конногвардейского полка императора Николая II и шефа полка - российской императрицы позволили, в порядке исключения, получить молодым влюбленным разрешение на брак. Русско-японская война прервёт их медовый месяц и супруг Вяльцевой отправится на фронт, где вскоре будет тяжело ранен. Узнав об этом, певица, расторгнув многочисленные контракты, отправится на Дальневосточный театр военных действий в качестве сестры милосердия, отыщет своего мужа и выходит его.
      После войны любящие супруги поселятся в доме на набережной Мойки 84, занимая два этажа этого большого здания. Вяльцева по-прежнему много выступала, но однажды во время концерта прямо на сцене упадёт в обморок. Результат врачей будет неутешительным: у Анастасии Дмитриевны обнаружат лейкемию. Предчувствуя свою скорую кончину, певица составит завещание, согласно которому все свои средства она завещает городу с условием строительства на них либо больницы её имени для рожениц, либо приюта для внебрачных детей. В случае отказа городских властей, Вяльцева распорядилась продать принадлежащие ей дома и имущество и передать вырученные средства в столичный университет для учреждения именных стипендий крестьянским детям.
     4 февраля 1013 г. Анастасия Дмитриевна Вяльцева скончалась. Ей было сорок два года. Последними её словами, обращенными к находившимся в квартире друзьям, были: "Всё было так прекрасно, жаль, что так быстро кончилось..."
     Похоронят А.Д.Вяльцеву на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. Рядом с могилой Веры Фёдоровны Комиссаржевской. Начавшаяся вскоре Первая мировая война не позволила выполнить условия её завещания.





Мойки наб., 80-82
Фонарный пер., 1
Архитекторы: Сюзор П. Ю.
Год постройки: 1870-1871, 1874
Стиль: Эклектика


     Наконец, мы подходим с вами к следующему большому дому, более известному как Доходный дом и народные бани М. С. Воронина. И сталкиваемся сразу с несколькими достопримечательностями: зданием ДК, Фонарным мостом и Фонарным переулком.
     Прямо напротив - через реку Мойку, на вас смотрит какое-то непонятное и устрашающее своей несуразностью "чудо-юдо" из области архитектуры, отнесённое искусствоведами к конструктивизму.  Которое называется Дом культуры работников связи. И только внимательно ознакомившись с историей этого здания, начинаешь понимать об истинных масштабах трагедии, разыгравшейся после установления Советской власти.

 



      "Ну не мог себе позволить, построить такое, ни один из здравомыслящих людей?! - подумал я, впервые столкнувшись с этим зданием. - Ни Растрелли, ни Росси, ни Захарову, ни Тома де Томону, ни иному прославленному зодчему не могло бы такое присниться даже в самом кошмарном сне."
     А потом, вникнув по-глубже, наткулся на ниже следующее фото и всё стало на свои места.





       Немецкая реформатская церковь.Фото 1900-х гг. 1862-1865  - арх. Боссе (Ю. Э. Боссе) Геральд Андреевич - проект, Гримм Давид Иванович  - строительство. 1872-1874  - арх. Рахау Карл Карлович - восстановление.
     В 1932-1939 гг. он по проекту архитекторов П. М. Гринберга и Г. С. Райца перестроен в здание Дворца культуры работников связи. Здание в стиле конструктивизма построено с использованием существующих стен.
 
     Поговаривают, что в советский период тут было несколько секций различных кружков, в которых выросло не одно поколение школьников. Во всяком случае, в середине 90-х годов прошлого века мои дети занимались тут в театральной студии. И я даже помню, как мы с супругой были на одной из премьер детского спектакля, в котором одними из главных героев были задействованы все трое наших детей. Правда, потом, в связи с переориентацией нравственных ценностей, постепенно этот ДК превратился в самый настоящий притон новоявленного бомонда, с модной тогда дискотекой "Курьер" и её сомнительными поклонниками из числа проституток, наркоманов и пр. В настоящее время, похоже, там всё предано забвению: такое впечатление, что здание полностью заброшено.
 
    Ещё одна достопримечательность - это Фонарный мост. В начале XVIII  века именовался "Материальным", являвшийся своеобразной пристанью для выгрузки строительных товаров, доставляемых в столицу по воде. По одной из версий, название "Фонарный" произошло от так называемого Фонарного питейного дома в этом переулке и связанного с находившимися по соседству фонарными мастерскими. Вторая версия гласит, что своё наименование он получил от огромного скопления в этом районе "домов терпимости", вход в которые освещался завлекающими красными фонарями. Как бы то ни было, можно с уверенностью утверждать, что и у нас имеется свой родной "кусочек Амстердама".




      В 1870-71 гг. во дворе бывшего дома Егермана новый владелец М.С.Воронин по проекту архитектора П.Ю.Сюзора, построил необыкновенные бани, названного по имени их инициатора и хозяина - академика и купца 3-й гильдии Михаила Степановича Воронина. За постройку этой бани Сюзор получил в 1872 г. золотую медаль Политехнической выставки в Вене.
    Бани Воронина сразу после открытия привлекли всеобщее внимание. Вся кладка строения была выполнена на цементе Роше, которому не страшна никакая сырость. Своды держались на портландском цементе, который от сырости становится только тверже. Внутри были фонтаны, сводчатые потолки, три мраморных бассейна. В бассейнах можно было менять и уровень воды, и температуру. В бане была специальная вентиляция, разработано новое устройство печей, все каменки были изразцовые, а вокруг самой большой была устроена скамья, чтобы греть спину. Дорогие номера освещались газовой бронзовой люстрой.
    В женском отделении была мебель в стиле Людовика XVI. На лестнице при входе стояло чучело медведя (до 1950-х гг.).
    Из вестибюля на Фонарный переулок выходило огромное окно с венецианскими матовыми стеклами, у окна стояла мраморная статуя. Банщики и парильщики вызывались с помощью воздушного звонка. В бане была "бабка" для оказания помощи. Пока посетитель мылся, можно было выстирать, высушить и погладить белье, в прачечной при бане это стоило 1 коп.
    В бане были классы за 3, 5, 8 и 15 коп. Имелись и шестирублевые номера из пяти комнат, одна из которых была отделана в турецком стиле. Специальный номер посещали и великие князья. Уже в первый год в штате бани было 500 человек. Впервые здесь были предусмотрены помещения для работающих.
 
     До конца 90-х годов, мы с друзьями очень часто ходили туда мыться. Естественно, не было уже никаких мраморных статуй, экзотических пальм и роскошных королевских зеркал. Всё это осталось в дореволюционном прошлом. В наше время, всё выглядело намного скромнее и прозаичнее, если не сказать хуже - по-пролетарски: стены страшные и обшарпанные, полы склизкие, словно в соплях, шаек вечно не хватает, предбанник напоминает коммуналку, с тесными узкими шкафчиками. Единственным плюсом, ради которого, собственно, мы и ходили туда, это - парилка. Парилка была отменная!
      Одно из посещений мне запомнилось особо.


СЛУЧАЙ  В  БАНЕ
(почти по Зощенко)


             К Сан Санычу, приехали в гости его давние друзья из Украины - Петро и Николай - с которыми моему соседу довелось некогда вместе служить.
             Петро почти ничем не отличался от самого Сан Саныча: такой же, невысокий, полноватый, но при этом, довольно шустрый, этакий балагур-весельчак, с озорными и несколько хитроватыми смеющимися глазами. Характерной же чертой второго товарища, я бы назвал чрезмерную скромность и застенчивость, которая с первых же минут очаровывала и располагала к себе собеседника. Николай был заметно худее и выше ростом своих друзей. Естественно, он также, как и его товарищи, был рад столь долгожданной встрече, но радость эта была сдержанной: прежде всего она читалась в его доверчивом взгляде, который излучал какую-то невероятную теплоту и сердечность. И ещё - эта его бесподобная улыбка, столь свойственная скромным и добрым по натуре людям.
             Понятное дело, в первый же день был организован стол, со множеством яств и закусок: тут были и русская солянка, и восточные манты, ну и конечно-же украинское сало с неизменной горилкой. Моему одинокому соседу давно хотелось познакомить меня со своими друзьями, а заодно и представить им ново обретенного друга-повара. Весь вечер прошел в бурных эмоциях, воспоминаниях былой молодости, многочисленных шутках и историях, всплывших неожиданно из недр уснувшей было памяти. Как и положено в кругу друзей, немало потрутниваний и прочего рода дружеских колкостей досталось в этот вечер и на долю немногословного Николая. Словом, было шумно и весело, как это часто происходит в подобных случаях. А в конце, застолья, друзья единодушно приняли решение - сходить назавтра, с утреца, в баню с тем, чтобы хорошенько попариться.
            Наутро, в условленное время, мы встретились и вскоре, оказавшись в помещении предбанника, все стали спешно стягивать с себя одежду, обувь и прочие портки. Все, кроме Николая, который почему-то, всё медлил и мялся, нехотя снимая с себя верхнюю одежду и долго копошась в шнурках. Наконец, оставшись в одних трусах, он виновато глянул на голых друзей.
            - Ну, и? - не выдержал первым Петро. - Долго мы тебя будем ждать?! Сымай трусы-то!
            - Может, не надо? - застенчиво пробормотал Николай, явно сконфузившись. - Мне и так нормально...
            - Ты чего? - не понял его друг. - Нас, что-ли, стесняешься?
            - Та оставь ты его, Петро! - вмешался Сан Саныч и коротко поддав локтем товарища в бок, иронично хихикнул - Может, там ничего уже и нет?... Хи-хи!
             Друзья весело заржали, после чего, Петро строго пристыдил товарища.
             - Хорош тебе, позорить друзей-то! А ну, живо давай: сымай и - пошли!
             Видя, что деваться некуда, Николай тяжело вздохнул и стал послушно стягивать с себя трусы.
             И - буквально в следующую секунду - наши челюсти, как по команде, отвисли до возможных пределов, глаза выкатились из орбит, а из груди Петра вырвался какой-то непонятный хрип.
             Наступила мёртвая пауза.
             Ё* твою ма-ать, Мыкола! - опомнился первым Сан Саныч, с ужасом уставившись между ног друга. - И чем его так раскормил?!
              - Да, ладно вам, ребята... - застенчиво стал оправдываться Николай, пытаясь прикрыть шайкой своё "хозяйство". - Я же, говорил...
             - Надо же, едрить тя в кочерыжку... - придёт наконец в себя Петро и, почесав своё лысое темечко, с плохо скрываемой завистью, восторженно подведёт итог - Всё напрочь в "корешок" ушло!
             Трудно утверждать однозначно, что данный пассаж кардинальным образом заставит Сан-Саныча изменить своё отношение к другу, но именно с этой поры, всякий раз, когда речь будет касаться Николая, мой сосед с должным уважением и почитанием будет отзываться о своём приятеле исключительно в положительных и возвышенных категориях. Впрочем, это и понятно: как никак - настоящий мужчина!    





         В конце 1930-х гг. баням были присвоены номера - Воронинские бани стали Банями N 43. В народе же, эти бани именовались просто, "фонарными". К началу третьего тысячелетия их закроют окончательно. Одно время, когда мне довелось работать в кафе "Объект" (в данное время там расположено кафе "Сеновал", прямо на углу Мойки и Фонарного переулка), довелось краем уха зацепить, что тогдашний губернатор города Валентина Матвиенко создала какую-то комиссию, которая должна была устроить тендер, с привлечением иностранных инвесторов, дабы возродить и воссоздать прежний облик Воронинских бань. Но... то ли инвесторов не нашлось, то ли вновь - по старой российской привычке - деньги выделенные на это благородное дело были потрачены... Но то, что "воз и ныне там" - это факт.
           Кстати, раз уж мы с вами коснулись моей работы, поведаю вам очередную историю, связанную с периодом, когда мне довелось здесь поработать.


РУСЛАН  И  ЛЮДМИЛА

        В начале 2008 года, мне доведется работать в кафе "Объект", что было расположено на углу набережной Мойки и Фонарного переулка. То есть, как раз, между Исаакиевским собором и моим домом. Собственно, я всегда сознательно старался выбирать себе работу исходя не из зарплаты (она примерно везде, одинаково нищенская), а с тем, чтобы это было рядом с домом.
        В первый же день работы, шеф, коротко представив меня небольшому коллективу поваров, предложит мне разобрать отваренных и остывших цыплят.
       - А что делать с "жопками": оставлять их или выкидывать? - невинно осведомлюсь я у шефа.
       И в ту же секунду, услышу до боли знакомые нотки, которые невозможно спутать ни с чем:
       - О! Жопки?! Ну что Вы: это же самое нежное и восхитительное, что существует на свете! - подскочит ко мне Руслан, опередив шеф-повара и заинтересованно уставившись на тушку.
       - Так, а ну марш на своё место! - прикрикнет на него Юлиан и несколько виновато глянет на меня.
       Чуть позже, подыскав удобный момент, когда Руслан отлучится на несколько минут из кухни, молодой шеф-повар вновь подойдет ко мне:
       - Я Вам должен кое-что прояснить. Видите-ли... - промямлит Юлиан, не зная, как подступить к столь деликатной и неудобной теме. - Знаете...
       - Знаю! - прервав его, мгновенно отреагирую я, избавив коллегу от дальнейших объяснений. - Мне уже доводилось работать с подобным контингентом. Так что, всё нормально.
      И я замечу, как глаза моего шефа увлажнятся благодарностью и признанием.
      А ещё через несколько дней, я настолько сдружусь со своим новым коллегой, что тот легко и непринужденно поведает мне историю своего растления. В 15-летнем возрасте, Руслану, жившему на тот момент в Ташкенте, кто-то из "добрых людей" посоветует поехать с ним в Объединенные Арабские Эмираты - "заработать кучу денег". Ну, а дальше, известная схема: изъятие паспорта и перепродажа в третьи руки, с последующим статусом раба и невольника в различных гаремах. Затем - бегство, поимка, избиения, тюрьма и - наконец - депортация. Переезд в Россию не намного улучшил его положение: тут он тоже попадает в различные передряги, одна живописнее другой. Если послушать эти истории, то у нормального человека волосы встанут дыбом. Словом, довелось ему хлебнуть немало...
      При этом, глядя на его интеллигентскую внешность, на жизнерадостность и веселый нрав, трудно поверить, что всё это произошло именно с этим обаятельным и, в общем-то, довольно милым парнем, которому нет ещё и тридцати. И вообще, я обратил внимание на одну характерную деталь: почти все встречаемые на моём пути гомосексуалы, отличаются от прочих, начитанностью, повышенной эрудицией, обладают утонченными манерами и достаточно высоким интеллектуальным багажом. Почему-то, я верю Руслану, поскольку, с развалом Советского Союза, мне такого довелось наслышаться и насмотреться за эти годы, что уже вряд-ли что-либо способно меня удивить.
      Его закадычной подругой на работе, являлась бойкая и шустрая официантка Людмила, которая, подначивая и посмеиваясь над ориентацией друга, тем не менее, по-своему любила и оберегала его, ссужая иногда деньгами и живо интересуясь его жизнью вне работы. Какая-то материнская забота проглядывалась во всём этом, а потому, я сохраню трогательное и уважительное отношение к этой парочке.
     - Руслан! Мне не нравится, как ты сегодня выглядишь. - озабоченно разглядывает своего дружка Людмила. - Что с тобой?
     - Ай! - машет тот в ответ. - Не обращай внимания. Что-то, с головой... давление, наверное.
     - Погоди! - мгновенно реагирует подруга. - Я тебе сейчас таблетки от головы принесу!
     - Ага! - соглашается Руслан. - Е-Бе-Це, называются...
     - Пошляк! - обиженно надувает губки Людмила и в следующую секунду, не выдержав, заливается смехом.
     Забавно наблюдать за ними в процессе работы.
     - Ну - как: готов мой заказ?! - подбегает к раздаточному окну Людмила. - Руслан! Я пятнадцать минут назад пробила тебе салат...
     - Успокойся, уже отдаю: вот твой "Цезарь".
     - Что это?! - возмущается официантка. - Это - "Цезарь"?! Что это за листья, и почему они так скрутились?!
    На что, Руслан плавно разводит руки в стороны, вбирает шею в плечи и, жеманно изгибаясь всем телом, невозмутимо изрекает, с неподражаемой интонацией:
    - Ну, что поделаешь, дорогая, если вся наша жизнь такая скрюченная?
    В перерывах между заказами, мы иногда затрагиваем вопросы интимного характера. Несколько волнуясь, я осторожно интересуюсь:
    - Скажи, а это правда, что у геев всегда один исполняет активную роль, а другой - пассивную?
    - Кто тебе сказал такую ерунду?
    - Ну, это я так... Вот, скажем, ты кто?
    - Я - универсал! - не без гордости заявляет Руслан. - Могу, как с бабами, так и с мужиками...
    - А с козлами не пробовал? - встревает в разговор Юлиан.
    - Заманчивая идея! - оживляется Руслан. - надо будет непременно поэкспериментировать...
    Пройдет месяца три и наш товарищ внезапно исчезнет. Безвозвратно. Все мои попытки, выяснить, что же произошло, не увенчаются успехом. И только Людмила, избегая подробностей, как-то неопределенно бросит:
    - Опять попал в какую-то странную и непонятную передрягу...


      В 1874 г. по распоряжению М.С.Воронина снесли старый дом, а на его месте возвели новое строение, по разработанному зодчим П.Ю.Сюзором проекту. Новое здание стали называть - доходный дом №80-82 М.С.Воронина.
     Начиная с 1917 г. в этом доме размещались различные государственные советские предприятия. В начале XXI столетия, на первых этажах 4-х этажного здания открылось два заведения: ресторан "Идиот" и рядом трактир "Сеновал".
Tags: Репортаж
Subscribe
promo golibus march 15, 2013 19:36 21
Buy for 20 tokens
Ecce Homo (Се, Человек!). худ. Антонио Чизери Сколько б я ни ленился и ни откладывал на "потом", изъясниться, все же, придется. Речь пойдет о стереотипах в сознании среднего обывателя, применительно к религии, Богу и о некоей "исключительности" отдельных народов.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments