Голиб Саидов (golibus) wrote,
Голиб Саидов
golibus

Categories:

Портрет Саломеи Андронниковой

автор:Ирина Опимах




Б.Григорьев. «Саломея», 1910.


       В июле 1924 года Петров-Водкин отправился в путешествие по Европе вместе с женой и маленькой дочерью — из Ленинграда через Ригу и Гент в Париж. В письме к матери в Хвалынск он сообщал: «Еду я по командировке от Академии, но за мой счет. Очень интересно, но и очень боюсь трудностей тамошних в смысле заработка — так как отсюда еду с грошами. А там надо поработать, лицо свое художника утвердить… Думаю пробыть за границейоколо года — если удастся заработать». В России он к тому времени был уже известным художником — знатоки и ценители искусства оценили и прославившего «Красного коня», и «Селедку», и его петроградских мадонн. Теперь ему хотелось «утвердить лицо свое художника» и в Париже, в центре мирового искусства.

           Жизнь во французской столице оказалась непростой. Найти мастерскую удалось далеко не сразу, а работу — еще сложнее. Петров-Водкин мечтал открыть в Париже «свою академию», но денег не хватало, да и помещение подходящее все никак не попадалось.
В те годы в Париже было много русских — лучшие литераторы, художники, философы России, не сумевшие или не захотевшие жить
при большевиках, или просто выгнанные новыми властями из страны. Кто-то позже вернулся на родину — такие, как Куприн, Алексей
Толстой, другие (например, Бунин и Шмелев) — остались на чужбине. Петрову-Водкину очень были нужны деньги — и на лечение заболевшей жены, и на оплату квартиры и мастерской, кроме того, он всегда, как бы ему ни было трудно, помогал матери, отсылая ей деньги в Хвалынск, где она жила. Его русские знакомые искали для него заказы, а некоторые, когда не находили, сами заказывали ему работы, и платили, как могли. Одной из его первых таких заказных работ стал портрет Любови Эренбург, жены Ильи Эренбурга
и сестры режиссера Григория Козинцева. Это была красивая, стройная, всегда элегантная и умная женщина. Любовь Михайловна в молодости мечтала стать художницей, посещала киевскую школу-студию Любови Экстер и дружила с будущей женой Осипа Мандельштама Надеждой Яковлевной.
А в 1925 году Петрову-Водкину заказали еще один портрет, и в его жизнь вошла Саломея Николаевна Андроникова-Гальперн, одна из самых удивительных женщин Серебряного века. Ее писали самые выдающиеся художники того времени, ей посвящали стихи самые лучшие поэты. Видимо, однажды художника привели в ее гостеприимный дом, рассказали, как он нуждается, и Саломея, добрая душа, отзывчивая на чужую беду, заказала ему свой портрет…
Саломея родилась в Тифлисе в 1888 году. Ее матерью была Лидия Николаевна Плещеева-Муратова (1861–-1953), внучатая племянница поэта Плещеева, а отцом — настоящий кахетинский князь Иван (Нико) Захарьевич Андроникашвили (1863–1944).
Кровь в жилах князя Нико текла вполне аристократическая, но вот денег в кармане особенно не водилось. Он был агрономом и общественным деятелем, вроде даже избирался, по некоторым свидетельствам, головой в Батуми (или, по другим источникам, в Баку). Две их дочери — Саломея и Мариам — прожили долгую жизнь, а вот сын Яссе погиб в страшном 1937 году — его репрессировали. Поводом стало письмо Саломеи, переданное Яссе ее французским другом. Яссе сразу же обвинили в шпионаже и расстреляли.
Впитав в себя и грузинские традиции, и культуру России, Саломея вместе с сестрой в 1906 году приехала в Петербург — учиться, а на
самом деле — выходить замуж, и хорошо бы, за богатого. Родители сняли ей уютную трехкомнатную квартирку в самом центре, на Мойке, и началась бурная столичная жизнь. В молодой девушке было столько обаяния и особого шарма, что на нее обращали внимание все — и мужчины, и женщины. Красивая, яркая и, к тому же, острая на язык грузинская княжна. Однажды, на одном из вечеров, ее познакомили с довольно интересным молодым человеком. Его звали Зиновий Пешков, и он был приемным сыном писателя Максима Горького (и родным братом Якова Свердлова). Этот полный амбиций и планов юноша, талантливый (говорили,
что его даже Немирович-Данченко звал в свой театр) влюбился в красавицу княжну с первого взгляда. Ему уже надоело быть просто сыном великого писателя. Он жаждал делать свою жизнь сам, а потому решил уехать в Америку и звал с собой Саломею. Зиновий ей нравился, он действительно был замечательным, но, к сожалению, очень бедным. Зато Павел Семенович Андреев, богатый
чаеторговец из старинного купеческого рода, мог создать, решили супруги Андрониковы, их дочери достойную жизнь. Не беда, что он в два раза ее старше, ведь ему всего 36 лет! Совсем не старый господин! А еще у него есть поместье Скребнево, в 150 верстах от Петербурга, а там большой дом с электричеством, четырьмя ванными, телефоном, а вокруг дома — парк с озером, на лужайке
— теннисный корт…О чем еще можно мечтать молодой девушке!
И Зиновий уехал в Америку один, Саломея же стала супругой господина Андреева. Все бы нечего, да только оказалось, что Павел Семенович уж очень большой ценитель женской красоты, особенно привлекали его кавказские красавицы. Спустя многие годы Саломея вспоминала, как он вдруг начинал ухаживать то за ее родной сестрой Мариам, то за двоюродной сестрой Тинатин. А затем
переходил на русских барышень, петербургских приятельниц своей жены. Переполненный эмоциями, Павел Семенович обсуждал с Саломеей свои увлечения, плакал, уходя к своей очередной пассии, потом возвращался.
Как могла выносить все это гордая грузинская княжна? Особенно грустно стало после рождения дочери Ирины. Удивительное
дело — отец не захотел увидеть дочь, отказывался он от общения с девочкой и позже, говоря своей юной жене:
«Знаешь, я боюсь к ней привязаться, мне будет потом сложно».




К. Петров-Водкин. «Портрет С.Н. Андрониковой-Гальперн», 1925.
Передан Третьяковской галерее


    В конце концов Саломея не выдержала и решила развестись с ним, такая жизнь противоречила всем ее понятиям о семье, о чести, об отношениях между мужчиной и женщиной. Чтобы слегка развеяться, прийти в себя после пережитых унижений и страданий, она отправилась в Париж, где познакомилась с поэтом Сергеем Рафаловичем, ставшим ей настоящим другом и близким человеком.
Они прожили вместе семь лет — но в гражданском браке. (У Рафаловича была в Париже законная жена и любимая Саломея — в Петербурге.) Раз обжегшись, Саломея не хотела вновь связывать себя официальными узами. Наверное, это именно Рафалович
ввел ее в круг петербургской богемы. Тогда в Петербурге все только и говорили об искусстве и о поэзии. И Саломея решила устроить у себя артистический салон, где собирались замечательные поэты, художники и композиторы Серебряного века. Особенно
она подружилась с Анной Ахматовой. «В надежде на дружбу», — написала та на подаренной ей книге своих стихов.
В 1913 году Саломея стала женщиной года — такое звание присвоили ей ее друзья и поклонники, поскольку именно ей посвятили в тот
год свои стихи лучшие поэты Петербурга. Поразительно — эта женщина, в отличие от своих талантливых друзей, не писавшая стихов и романов, не рисовавшая картин, не создававшая скульптур и не сочинявшая музыку, стала центром петербургского художественного мира. Да и как было не говорить об этой красавице, сводившей с ума всех знавших ее мужчин, если она даже летала на аэроплане — смогла уговорить знакомого летчика и облетела весь город! Тэффи писала о ней: «Украшением… вечеров как всегда была Саломея Андреева (Андроникова) — не писательница, не поэтесса, не актриса, не балерина и не певица — сплошное «не». Но она была
признана самой интересной женщиной нашего круга…» Осип Мандельштам просто влюбился в грузинскую красавицу и посвятил ей одно из самых чудесных своих лирических стихотворений — «Соломинка».

Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне
И ждешь, бессонная, чтоб, важен и высок,
Спокойной тяжестью — что может быть печальней —
На веки чуткие спустился потолок,
Соломка звонкая, соломинка сухая,
Всю смерть ты выпила и сделалась нежней,
Сломалась милая соломка неживая,
Не Саломея, нет, соломинка скорей.

Мандельштам пытался завоевать сердце красавицы с помощью поэзии. Саломея, вращаясь в кругу творческих людей, конечно же, хорошо чувствовала поэзию, однако «Соломинка» ей не очень понравилась. Да и сам поэт не произвел на нее большого впечатления. Позже, рассказывая о своей жизни Ларисе Васильевой (интервью с Саломеей было опубликовано в 1988 году в журнале «Огонек»), Саломея говорила, что эти стихи Мандельштама пустенькие, но полные божественной музыки и, к тому же, запечатлевшие не ее, а фантазию поэта.
Анна Ахматова, тоже попавшая под обаяние Саломеи, в 1940 году, вспоминая ее, написала стихотворение «Тень»:

Всегда нарядней всех, всех розовей и выше,
Зачем всплываешь ты со дна погибших лет
И память хищная передо мной колышет
Прозрачный профиль твой за стеклами карет?
Как спорили тогда — ты ангел или птица!
Соломинкой назвал тебя поэт.
Равно на всех сквозь черные ресницы
Дарьяльских глаз струился ровный свет…

Говорили, что и на Блока Саломея произвела сильное впечатление, и свою «Незнакомку» он написал после знакомства с ней. Что-то было в этой женщине поразительное, недаром другой поэт, армянин Аветик Исаакян однажды заметил: «Женщины ее породы
рождаются раз в столетие, когда не реже, нарочно для того, чтобы быть воспетыми и увековеченными».
В 1916 году Саломея уехала с Рафаловичем и дочерью отдохнуть от петербургской сырости в солнечный Крым. Там ее и застало известие о революции. Все знакомые, а особенно влюбленный в нее питерский адвокат Гальперн, заклинали ее не возвращаться в Петербург, и она с дочерью и горничной отправилась в Баку, а затем в Тифлис. Просто так сидеть без дела Саломея не могла, а потому вместе с Городецким и Рафаловичем стала издавать литературно-поэтический ежемесячник «Орион». Здесь же, в
Тифлисе, в доме ее ближайшей подруги Ашхен (Ашени) Манучаровны Меликовой Саломея снова встретила Зиновия Пешкова и — уехала с ним в Париж.
«Время было непонятное, какоето бешеное, — спустя годы вспоминала Саломея. — Я была раздерганная, ничего не могла объяснить
вокруг, как всякая обыкновенная аристократка не хотела ни о чем глубоко задумываться и покатила».
В 1920 году Зиновий Пешков был уже совсем не тот юноша, которого Саломея знала в Петербурге. Он успел многое пережить — нищие годы в Канаде и США, Первую мировую войну. В Тифлис он прибыл как член группы французского представительства
при меньшевистском правительстве Грузии. Наверное, между ними вспыхнули прежние чувства... Впоследствии Саломея рассказывала своему другу Никите Толстому: «Зиновий имел у меня успех. И в один прекрасный день он мне говорит: «Слушайте, нас отзывают. Мы завтра должны уехать в Париж. Спешно. Поедемте со мной? Скажем, за шляпками?» — «Завтра? Едем». Я уехала без
паспорта, без всего, как была, с маленьким чемоданом. Меня везли французы из Батуми на канонерке».
Итак, Саломея бросила Рафаловича и уехала в Париж с Пешковым. Саломея и Зиновий прожили вместе четыре года, а потом разошлись, но дружба их длилась долгие годы. Он всегда помогал ей чем только мог. (Надо сказать, Зиновий Пешков был удивительным человеком — посол Франции, бригадный генерал, соратник и близкий друг Шарля де Голля, обладатель пятидесяти наград, в том числе Большого креста Почетного легиона и ордена войны 1914 года, друг Андре Мальро, артист и писатель, а еще полиглот … Когда он умер в 1966 году, его хоронила вся Франция. Недаром хорошо его знавший Луи Арагон назвал его жизнь
«одной из самых удивительных биографий этого бессмысленного мира».)





З. Серебрякова.«Портрет Саломеи Андрониковой», 1925.
Завещан Грузии


         Итак, княжна, литературная дама, любимица и душа общества, оказалась в эмиграции, вдали от родины, от всех своих близких. И тут ее поддержал бывший управляющий делами Временного правительства, ближайший друг А.Ф. Керенского Александр Гальперн, влюбленный в нее еще со времен Петербурга. В 1925 году она стала его женой. Гальперн был весьма примечательной личностью.
Как пишет английский историк Миранда Картер, во время Второй мировой войны он «выполнял роль связного британской разведки
среди американцев». В 1916– 1919 годах Александр Яковлевич Гальперн был не только ближайшим другом А.Ф. Керенского — он
являлся секретарем Верховного Совета Великого Востока народов России, одним из самых влиятельных масонов страны!
Не был А.Я. Гальперн и просто «связным британской разведки». До Первой мировой войны он, уже известный юрист, представлял в России интересы ведущих английских и американских фирм, тесно сотрудничал с посольством Великобритании, ежегодно бывал в Англии. Естественно, такой человек служить большевикам не мог. Он эмигрировал в 1919 году в Англию и там не потерялся.
Признавая его высочайшую квалификацию как адвоката, британские юристы приняли его в свой элитный клуб — он стал барристером. Когда началась Вторая мировая война, Гальперн стал штатным офицером британских спецслужб (агентом G.111), отвечал за пропаганду, которую британская разведка вела в Штатах в 1939-1941 годах с целью вовлечения тогда еще сохранявших нейтралитет США в войну, работал в BSC (British Security Coordination — центральная pезидентурa британских спецслужб в США в 1939-1945),
и позже был назначен начальником ее Политического отдела (Politicaland Minorities Section). Вот такой непростой муж был у Саломеи.
Супруги друг другу не надоедали — он в основном находился в Лондоне по делам службы, а она оставалась в Париже, в своем доме
на улице Колизе, работала в журналах мод Люсьена Вожеля «VU» и «LU» и, как могла, помогала своим российским знакомым, художникам и поэтам выживать в этом страшном мире…
Так, с помощью того же Зиновия Пешкова, в 1925 году помогла перебраться на Запад Зинаиде Серебряковой. Огромную роль Саломея сыграла в судьбе Марины Цветаевой. «Эмигрантская моя жизнь освещена Цветаевой, встречами с нею. Я сразу полюбила ее… Никогда я не видела такой бедности, в какую попала Цветаева. Я же поступила работать к Вожелю в модный журнал, получала тысячу франков в месяц и могла давать Марине двести франков». Позже сумма эта достигла 400 франков. Для Марины это были очень существенные деньги. Она называла их «иждивением».
Почти в каждом из 125 сохранившихся писем Цветаевой к Саломее звучат слова искренней благодарности и новые и новые просьбы: то о высылке очередного «иждивения», то о помощи в распространении билетов на поэтические вечера Цветаевой, то об одежде и обуви для самой Марины и ее дочери. И Саломея делала все, о чем ее просила подруга, — отправляла деньги и одежду, продавала билеты...
В 1940 году в Париже стало неспокойно, все понимали, что немцы скоро войдут в город, и Гальперн настоял, чтобы Саломея переехала в Америку, где он работал при английском посольстве. Ее дочь Ирина, тогда уже баронесса Нольде, ставшая коммунисткой и участницей Сопротивления, вместе с мужем осталась во Франции, попала в концлагерь и только чудом выжила.
После войны Саломея вернулась в Европу. Она обосновалась в Лондоне, в доме, купленном для нее Гальперном в Челси-Парк-Гарденс. Несмотря на то, что и здесь, в английской столице, ее окружали интересные люди (она подружилась с актером и писателем Питером Устиновым и леди Черчилль, женой Уинстона Черчилля), Саломея очень тосковала по родине. В 1953 году она выпустила книгу кулинарных рецептов, где было несколько рецептов замечательных грузинских блюд. (Готовить она любила и умела, при этом
часто повторяла: «Всю жизнь думала, что я — муза, а оказалось — кухарка.)
В 1965 годе ее посетила Анна Ахматова. Они долго сидели за столом, вспоминая прошлое, канувших в лету героев юности. Ахматовой очень понравились блюда, которыми ее угощала хозяйка. «Пришлось научиться кулинарии. Теперь, когда я стара, мне больше нечем привлечь мужчин», — пошутила Саломея.)
В 1978 году в одном из писем она писала: «Я прожила полных 90 лет, и, следовательно, надо готовиться к смерти... Завещание очень простое: Все, что у меня есть, что мне принадлежит, оставляю своей дочери. Уточнено в завещании, что мой портрет Серебряковой завещаю Грузии».
(В ноябре 1982 года известный коллекционер Никита ЛобановРостовский, хорошо знавший Саломею, передал портрет Государственному музею искусств Грузии.) А чуть позже, в 1979 году, она решила сделать подарок и России — подарила Третьяковской галерее свой портрет кисти Петрова- Водкина. В одном из писем к Шухаевой этого периода Саломея написала:
«Я, душенька, стара, как попова собака, но работаю, как вол, хоть глуха, «слепа» (то есть оба глаза оперировали) и хожу плохо, но бегаю».
В 1978 году она отпраздновала свое 90-летие. Откуда только не пришли поздравления — и из России, и из Грузии, из Америки, Аргентины, Австралии, Франции, Швейцарии... Эта удивительная женщина сумела сохранить живость ума, интерес к жизни, юмор и бесконечное очарование. Она не без оснований полагала, что выглядит на двадцать лет моложе, и собиралась прожить еще, по
крайней мере, десять лет. «Самая моя большая беда — это то, что мои желания не соответствуют моим возможностям.
… Хотела бы жить вечно, но это заказано натурой».
Саломея Андроникова умерла 8 мая 1982 года. На следующий день лондонская «Times» и русскоязычные зарубежные газеты сообщили, что в Лондоне на 94-м году жизни скончалась «последняя из самых блистательных женщин, которым довелось
быть современницами расцвета Серебряного века русской поэзии, и одна из самых известных красавиц, славившаяся умом, обаятельностью, остроумием».
Прах Андрониковой был развеян над Трафальгарской площадью. А ее портрет кисти Петрова-Водкина и сегодня остается украшением Третьяковскойгалереи.
--------------------------------------------------
Источник: Журнал «Смена» №6 за 2013 г. - http://smena-online.ru/sites/default/files/2013-06.pdf
Tags: Живопись
Subscribe

  • Этот день в истории: Аббас I Великий

    Портрет шаха Аббаса. Работа итальянского художника XVI века. 450 лет тому назад родился Шах-Аббас Бахадур Хан (27 января 1571 года, Герат…

  • Новогодний вернисаж

    Ну, что: приближается Новый год. Год Свиньи. А если быть ещё точнее, то - согласно Восточному календарю - год Желтой Земляной Свиньи. Так что, с…

  • Восемь Ван Гогов в день...

    Китай хорошо известен своим национальным талантом копировать что угодно. И если к товарам массового потребления европейцы привыкли, то…

promo golibus march 15, 2013 19:36 21
Buy for 20 tokens
Ecce Homo (Се, Человек!). худ. Антонио Чизери Сколько б я ни ленился и ни откладывал на "потом", изъясниться, все же, придется. Речь пойдет о стереотипах в сознании среднего обывателя, применительно к религии, Богу и о некоей "исключительности" отдельных народов.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments