Голиб Саидов (golibus) wrote,
Голиб Саидов
golibus

Categories:

День бармена





       Оказывается сегодня, 6 февраля, отмечается День святого Аманда (St. Amand или Amandus, ок. 584—675) - одного из великих христианских апостолов, который считается покровителем виноделов, пивоваров, торговцев, а также рестораторов и барменов (bartenders). Слушайте, а я об этом празднике "ни ухом, ни рылом": вот так, всю свою сознательную жизнь проживёшь и только на пороге её заката, совершенно случайно и неожиданно узнаЁшь, что стоко-то декалитров недОпито из-за того, что мало книжек прочитал в своё время.
       Святой Аманд был известен своей деятельностью по евангелизации винодельческих регионов Франции, Германии и Фландрии. Международный день бармена (International Bartenders Day) — профессиональный праздник, который отмечается 6 февраля в День святого Аманда, стал во многих странах профессиональным праздником барменов и рестораторов.
 

             И хотя мне довелось проработать в качестве бармена всего пять лет, тем не менее, счёл возможным, примазаться к этой профессии. Тем более, что это выпало на мои самые лучшие - молодые - годы. За что я премного благодарен Всевышнему, оставаясь у Него в неоплатном долгу.
        Выше размещённое фото мне дОрого не только тем, что на нём изображен я - такой молодой, красивый, не лысый, ещё со всеми зубами... а тем, что это одно из самых первых качественных цветных фотографий, сделанное каким-то иностранным туристом и присланное мне потом по почте. Если мне не изменяет память, фото сделано в 1979-80 гг., в Малом зале гостиницы "Бухоро" от ВАО "Интурист", куда я устроился работать едва закончив худграффак бухарского Госпединститута им.С.Орджоникидзе. СтОило ли ради этой прохфессии оканчивать высшее заведение? И я вам, как один скандально известный российский политик, отвечу "однозначно" - стОило! Потому как эта профессия требует не только знаний из области виноделия, кулинарии, психологии общественных отношений, но и огромного количества информации, лежащей в основе других сопредельных дисциплин. БармЕн, одним словом. Или - бАрмен, если хотите.
        На эту тему у меня написано немалое количество миниатюр. Однако, дабы не утомлять своего читателя "длиннотами", я решил выбрать и приурочить к этой дате всего лишь три небольшие "нетленки".


Азбука бармена




    Помнится, самое первое, что я сделал, очутившись за стойкой бармена, это -  составил огромный список, который был разбит на две колонки: в левой её части мною старательно были выведены корявым почерком русские слова и предложения. После каждой строчки следовал прочерк, то есть тире и ... далее - было пусто. С этим листком я поочередно подходил ко всем нашим гидам с единственной просьбой - заполнить пробел в правой колонке. Соответственно, на разных языках.
   - Зачем тебе это надо? - с улыбкой поинтересовалась одна из моих знакомых, которая работала с итальянцами.
   - Как это, "зачем"? Должен ведь, я как-то изъясняться с иностранцами?- в свою очередь, удивился я.
   - Нет, ничего, конечно, - смущенно ответствовала подруга, с трудом сдерживая свои эмоции. - Ну, например, вот здесь! - ткнула она указательным пальцем в строчку и, не выдержав, громко рассмеялась. - Или вот тут!
   "На сколько дней Вы приехали в Бухару?" - прочитал я, стараясь сохранить невозмутимость.
   "Что Вы делаете сегодня вечером?" - стояло чуть ниже.
   "Давайте выпьем".
   "Хотите узнать, как выглядит восточная спальня?".
   И так, до самого конца списка...


Дженькуе бардзо


(Медресе Абдулазиз-хана, год постройки -1652. Фото сделано в сер. 80-х гг. ХХ в.)


   Именно таким образом, польские туристы высказывали свою благодарность мне, — бармену восточного бара — утолив свою жажду холодным напитком в знойный бухарский полдень, когда температура в тени доходила до +45 градусов по Цельсию. Я же, неизменно вежливо отвечал им: "прошэ, с пшиемнощчё" ("пожалуйста, с удовольствием") и, отыскав наметанным взглядом «Казановы» наиболее привлекательную «жертву», угощал последнюю еще одним стаканом вожделенного напитка, оставляя себе взамен очередную записку, пахнущую Лодьзем, Краковом или Варшавой, и обещающую предстоящий незабываемый вечер.
   Маршруты всех экскурсий, как правило, неизменно сходились в баре, в медресе Абдулазиз-хана — архитектурном памятнике XVII-го века, что расположен в центре старого города-заповедника, по соседству с торговыми куполами «Токи заргарон» ("купола ювелиров") и напротив красивейшего медресе, построенного в 1418 году по распоряжению внука великого Тамерлана — Улугбека, названного в его же честь.
   Да, мне крупно повезло в 1979 — 1983 годы, так как именно на этот период пришелся «золотой бум» советского туризма. Плюс ко всему, знаменитая московская Олимпиада.
   За день через наш бар проходило не менее 20 — 25 иностранных и советских групп, в каждой из которых, в свою очередь, насчитывалось не менее 25 — 30 человек. Измотав по невыносимой жаре измученную жаждой группу, бедные гиды, приводили ее в бар, словно диких зверей на «водопой», где и сами получали от меня в «награду» спасительный холодный напиток и возможность немного отдохнуть под толстыми прохладными сводами старинного здания, украшенными искусным и затейливо расписанным восточным растительным орнаментом, отражающим индийские мотивы.
   Правда, гиды, конечно же, догадывались, что слово «спасительный» можно было произнести лишь с большой долей иронии: каждый местный житель прекрасно осведомлен, что от жары человека может спасти только горячий зеленый чай, но ни в коем случае — холодные напитки. Они лишь только в первое мгновение создают иллюзию удовлетворения, возбуждая через короткое время неистребимое желание, вновь испить чего-либо холодного. Понятное дело, я никоим образом не был заинтересован в подробном просвещении туристов, посещающих мой бар. Поскольку, это означало бы «рубить сук, на котором сидишь».
   В мои «шкурные интересы» входило только одно: чтобы ни один член группы не остался бы без напитка и … ждать, когда они сами прибегут за очередным стаканом «живительной влаги».
    Параллельно со своими прямыми обязанностями бармена, я неизменно старался не забывать и об обязанностях мужчины, возложенных на мои хрупкие плечи жестокой Природой: почти в каждой группе туристов обязательно находилось хотя бы одно «создание неземного происхождения», которое заставляло сильно стучать мое сердце и приводило меня в состояние «временного склеротического коллапса», потому что именно в таком необыкновенном эйфорическом состоянии, я чаще всего умудрялся забывать давать сдачу. Но стоило лишь, мне добиться расположения к себе объекта своих желаний, как по истечение суток мой прежний разум вновь возвращался ко мне и я с удивлением убеждался, что передо мной, оказывается, стоит вполне обычная нормальная женщина, не лишенная, правда, при этом, своих очаровательных женских прелестей, что заставляло меня просто, по-человечески восхищаться не только совершенными формами, но и нередко столь же совершенной душой.



(Восстановленная роспись централного портала. Фото ХХI в.)


   По вечерам же, во внутреннем дворе медресе, для многочисленных иностранных и советских туристов местная филармония давала национальный фольклорный концерт, коронным номером которого обязательно являлся арабский танец живота. По всему периметру двора были расставлены тапчаны (деревянные национальные плоские возвышения), устланные по бокам атласными курпачами (стеганые одеяла), на которых с завидным комфортом восседали (или возлежали) зрители-туристы, подперев под себя национальные круглые подушки (лёъля), а посредине тапчана устанавливалась хон-тахта (низенький, на коротких ножках, стол), с заставленными коктейлями или бутылками сухого вина, приобретенными накануне представления в "моём" баре.
   С заходом солнца на импровизированной сцене включались мощные софиты и …начиналась «сказка из 1001-й ночи», длинною в два с лишним часа. Впереди, на сцене, артисты филармонии, в национальных красочных костюмах, исполняли народные танцы, а если поднять глаза кверху — взору представало глубокое темное южное небо, переливающееся многочисленными звездами разной величины, усеявшими собою весь небосклон. Что и говорить, — зрелище завораживающее и стоящее того, чтобы хоть раз в жизни увидеть эту красоту своими глазами. Одним словом, Париж там даже рядом не валялся.
   В глубине одного из порталов медресе, расположенного за зрителями, на небольшом возвышении были расположены еще три тапчана, для начальства и особо важных гостей. Тогда еще не было таких понятий, как VIP-персона и т.д. Чаще всего эти места оставались пустыми, и, следовательно, как вы, вероятно, правильно уже догадались, зарезервированными для меня и моих гостей.
   Таким образом, не один вечер был проведен в обществе друзей и прекрасного пола, и далеко не исключительно — только иностранцев. Хотя, честно говоря, с ними мне было наиболее предпочтительней общаться ввиду их совершенной открытости и раскрепощенности, столь не свойственному подавляющему большинству нашего контингента, в общении с которыми часто чувствовалась некая закомплексованность и настороженность. Впрочем, и во мне самом не до конца были изжиты эти качества, поскольку сам я являлся «продуктом своего времени»
   Возвращаясь к началу нашего разговора, следует отметить, что вечер, проведенный с моей гостьей из Польши, выдался на редкость продуктивным: мы не только хорошо провели время, скрепив своими объятиями советско-польскую дружбу на веки вечные, но я еще вдобавок восполнил пробел в области лингвистического образования, выказав при этом незаурядные способности в освоении польского языка. Так, например, я узнал, что ее любимым блюдом является бигос, рецепт которого переписал для себя, а также пополнил свой словарный запас некоторыми немаловажными польскими словами, аналогом которого в русском языке являются такие слова, как «мир», «дружба» и «любовь».
   И уже совсем прощаясь, в знак признательности и восхищения моей собеседницей, я с искренней теплотой и уважением произнес: «Дженькуе бардзо», что в переводе на русский означает — «Спасибо большое».


Аллаверды по-белорусски




      В незапамятные советские времена, довелось мне работать барменом в "Интуристе". Чего греха таить: молодость, интересные знакомства, шальные деньги, активная ночная жизнь. Однако, в отличие от своих "собратьев" по "барной стойке", я не копил денег, не строил дач, не приобретал машин.             
    Я увлекался исключительно коллекционированием друзей и подруг, в обществе которых мне было уютно и интересно проводить время. Работа была сезонная: весну, лето и первую часть осени я работал, а с конца октября до середины апреля у меня был отпуск. Так что, "всё, что было нажито честным трудом" за летний сезон, регулярно и добросовестно "спускалось" во время бесчисленных гастролей по Союзу, которые я всякий раз намечал для себя, как только подходила пора отпусков. Адресов накапливалось такое количество, что я без труда и на выбор мог составить для себя географию нового путешествия.
    Так, в очередной раз, мне предстояло турне по Белоруссии.
    "Край партизан" - как любит поговаривать мой минский друг, вкладывая в это понятие особый смысл ("как от внешних врагов, так и от внутренней власти"). И я очень скоро влюблюсь "по уши" в жителей этой удивительной республики, побывав во многих городах и пообщавшись с самыми разными людьми.
    Помимо упомянутого мною друга, мне предстояла также встреча с товарищами, побывавшими в свое время в Бухаре и отметившими своим посещением бар, в котором я работал.
    Видимо, чувствуя себя неловко за проявленное к ним щедрое восточное гостеприимство, они сочли своим долгом отблагодарить меня, пригласив к себе в гости.
    Из всего калейдоскопа бесчисленных пестрых событий, я постепенно вспомнил и восстановил в подробностях  тот день, как и когда произошло наше знакомство. Помню, что сначала, сидя в "моем" баре, мы выпили бутылочку сухого белого вина. Затем, я послал гонца-мальчишку на базар за жареной уткой и горячими лепешками. Запивать утку вином, знаете ли, некрасиво (в Бухаре могут за это и зарэзать), а потому на свет была извлечена бутылка холодненькой запотевшей "Столичной". А вечером мы поехали "на шашлыки", из настоящей баранины. С маринованным лучком на закуску и горячей самсой из тандыра...

   - Мы тоже приготовили тебе сюрприз, - загадочно произнесла моя знакомая на том конце провода, едва я очутился в Минске - ты только адрес запиши.
   Не знаю, как сейчас, но в начале 80-х годов прошлого века город Минск был вытянут на карте во всю длину, уподобившись озеру Байкал. Улица Правды находилась почти в самом конце этого странного "аппендикса". По бокам от неё расположились высокие и безликие многоэтажки. Словом, обычный "спальный район", застроенный многочисленными домами-коробками, лишенными своего лица и архитектурной индивидуальности. Наверное, я неисправимый «сталинист»: ну, нравятся мне старые дома, построенные в сороковые-пятидесятые, с высокими потолками, (или - перестроенные) с камином, оставшимся с дореволюционных времен и со всякими лепными розетками и украшениями.
   Поднявшись на лифте на требуемый этаж и подойдя к заветной двери, я с волнением нажал на кнопку звонка. И вскоре услышал характерный шорох, после чего, ключ дважды провернулся в замочной скважине и дверь, наконец, распахнулась. На пороге стояла Оля, широко улыбаясь и с нескрываемым любопытством разглядывая меня. Я вручил ей свой скромный сверток и вошел в прихожую. Послышались многочисленные голоса и через минуту меня облепила многочисленная толпа совершенно незнакомых мне людей.
   - Это наши друзья - пояснила Оля. - Я им рассказала про нашу поездку и встречу с тобой, вот они и непременно возжелали увидеть тебя. Между прочим, мы тоже приготовили тебе кое-что, - хитро сощурив глазки, напомнила она мне про сюрприз, - тебя ждут настоящие белорусские драники!
   - Ого! - искренне изумился я, совершенно не представляя, что это за блюдо и как оно выглядит. - Оля! Ну, зачем столько хлопот? Можно было бы и поскромнее...
   Мне сделалось очень неудобно, что я ввел их в напрасные траты, хотя (чего греха таить?), одновременно мне это льстило.
   Воспользовавшись любезно предоставленными тапками, я поднял голову кверху и, словно разглядывая потолок квартиры, стал энергично водить своим шнобелем в разные стороны, усиленно пытаясь втянуть в себя хоть какие-нибудь запахи жареного мяса. Шашлыками, почему-то, не пахло. Это ещё больше заинтриговало меня.
   Наконец, всех пригласили к столу и уже через минуту принялись откупоривать бутылки. Вскоре вся компания привычно залязгала вилками и ножами.
   На моей тарелке лежало два каких-то странных кружка не то теста, не то блина. Я был голодный как собака, а потому не вытерпел и решил перекусить столь необычной и экзотической закуской, пока не подали "основное" блюдо. Взяв аккуратно в левую руку вилку, а в правую нож, я старательно разрезал "оладьи" пополам и искренне удивился вслух:
   - Ой! А где же тут начинка?
   Все вокруг дружно засмеялись.
   - Какая начинка, Галиб? - еле сдерживаясь, произнесла моя знакомая. - Это же драники! Понимаешь - дра-ни-ки.
   Наверное, у меня в тот момент было удивительное выражение «морды лица». Однако, понадобилось буквально две-три секунды и - до меня всё дошло. Мгновенно совладав со своими чувствами, гость из Востока вовремя взял себя в руки:
- А-а-а... - понимающе просиял я, широко улыбаясь, - так вот они, оказывается, какие - эти удивительные белорусские драники?! Надо же, вкуснотища-то какая!
Tags: Байки бухарского квартала Петербурга
Subscribe

promo golibus march 15, 2013 19:36 21
Buy for 20 tokens
Ecce Homo (Се, Человек!). худ. Антонио Чизери Сколько б я ни ленился и ни откладывал на "потом", изъясниться, все же, придется. Речь пойдет о стереотипах в сознании среднего обывателя, применительно к религии, Богу и о некоей "исключительности" отдельных народов.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments