Голиб Саидов (golibus) wrote,
Голиб Саидов
golibus

"Рояльная" эпопея




                          С развалом Союза, всю бывшую империю захлестнула "золотая лихорадка". Вчерашние коммунисты, внезапно превратившись в яростных поборников демократии, принялись с завидным энтузиазмом перераспределять собственность. Да так рьяно, что у настоящих капиталистов на Западе слегка поотвисали челюсти: "да-а,... это, тебе, не мелочь по карманам тырить..."
                  
                         Как и полагается, на самом верху делили по-крупному: целые регионы и отрасли, с мощными заводами и предприятиями. Рангом пониже, - заделались "предпринимателями" и "бизнесменами", растаскивая всё то, что считалось "мелочью" для новоявленных олигархов.
                         Наконец, чтобы всё выглядело "по-честному", народу тоже спешно нарисовали "ценные бумаги" - ваучеры - дабы он не вякал и наравне со всеми почувствовал бы себя настоящим собственником.
                        Однако ушлый народец очень быстро смекнул, что окромя себя самого ему больше не на кого рассчитывать, а потому страну вскоре захлестнул челночно-мешочный бум. Таскать и распродавать стали буквально всё, что плохо лежало: от готовой продукции и строительных материалов, до цветных металлов и оружия на складах.
                        Во всеобщую сумасшедшую гонку решили включиться даже те, в ком напрочь отсутствовала коммерческая жилка.
                       - Я всё просчитал - заверил меня старший шурин - муж моей сестры, придвинув к себе калькулятор. - Вот, гляди: мы покупаем здесь, в Ленинграде, двести литровых бутылок спирта по цене тысячу рублей за бутылку, везём в Бухару и сдаём оптом по две тысячи. Я возвращаю двести тысяч, что взял в долг и у нас на руках остаётся столько же, в качестве стартового капитала. Ну, а дальше мы начинаем работать на себя...
                      - Да-а, убедительно и заманчиво... - протянул я, почёсывая свой затылок. Сомневаться в выкладках кандидата математических наук не было ни малейших оснований. И, всё же, что-то меня удерживало от вступления в концессию: уж, больно странно сочеталась деловая предприимчивость с внешним обликом бывшего преподавателя политехнического института. Видимо, прочитав мои мысли, шурин поправил на переносице очки и привёл в завершение веский довод:
                      - А что делать, дорогой? Сейчас время такое: все вынуждены как-то выкручиваться. Упустим этот шанс сегодня - завтра локти себе будем кусать. И потом, - ты ведь, насколько мне известно, всё равно сидишь без работы? А здесь: и дела свои поправишь, и с родными будешь иметь возможность видеться!
                     Последний аргумент окончательно сломил моё слабое сопротивление.
                     Вскоре выяснится, что начинающие бизнесмены не учли массу тонких нюансов.
                     В первую "ходку" нас подкараулили рэкетиры: пришлось "отвалить" бандитам причитающиеся десять процентов. И всё равно, дебют, можно сказать, состоялся.
                    Во вторую поездку, на нашем пути вновь возникли вымогатели, но уже в милицейской форме.
                    - Ничего не поделаешь: они тоже живые люди... - резонно возразил нам с братом муж моей сестры, когда мы, миновав наконец все кордоны, уютно расположились в отдельном купе. Ловким движением руки, он мгновенно свернул голову "Роялю" и плеснул жидкости в граненые стаканы.
                   - Ну! За относительную удачу!
                   "Вот это да-а...ну, просто, прирожденный коммерсант!" - отметил я про себя, восхитившись тем, как жизнь порой заставляет людей поразительным образом преображаться, заставляя осваивать их совершенно чуждые им профессии. В эту минуту я откровенно любовался своим шуриным.
                    Самой памятной и последней стала третья "ходка". Всё было оговорено заранее: зять с братом выезжают из Бухары, а я - из Питера. Красные стрелки на карте сходились на Киевском вокзале Москвы. Впервые, полностью рассчитавшись с долгами, мы ехали на "свои", кровные, рассчитывая получить неплохую прибыль.
                    На Киевском вокзале столицы мы затарились под завязку, плотно набив нанятую "восьмёрку" так, что с трудом впихнулись туда вдвоём, с шуриным. Шухрат же, поспешил на метро, чтобы встретить нас на Казанском…
                   Эх, Москва, моя столица! Одних только историй, произошедших в районе "трёх вокзалов", вполне хватило бы для того, чтобы увековечить твоё имя огромными буквами в знаменитой "Книге рекордов Гиннесса"!
                    Двести шестнадцать литровых бутылок спирта были аккуратно уложены в картонные коробки, по шесть бутылок в каждой. Итого - тридцать шесть коробок с драгоценнейшей жидкостью. Настроение было отличное! Мы ликовали: ещё бы, - нас не шерстили не бандюганы, ни родная милиция!
                    До Казанского вокзала оставался квартал, когда до нас вдруг дошло: как же мы втроём будем всю эту груду коробок перетаскивать от машины до перрона?
                   - Шеф! Давай на минутку заскочим вот в этот закуток! - обратился мой шурин к водителю, указывая на идеальное темное место, рядом с трамвайно-троллейбусным парком, где нас ни одна живая душа не могла заметить. Шофёр послушно свернул, и вскоре мы остановились - как нам показалось - возле небольшой трансформаторной будки.
                   Решение было мудрое: перевязать шпагатом все имеющиеся в наличии коробки в компактные упаковки - по шесть коробок в каждой. Работа близилась к концу. Осталось перевязать последние шесть коробок. Как вдруг...
                   О, это столь часто встречающее слово "вдруг"!
                   Резкий и громкий хлопок заставил нас вздрогнуть и отскочить в сторону, ибо в следующую секунду из "трансформаторной будки" хлынул такой поток горячей воды, что буквально в считанные секунды мы все оказались по колено в кипятке.
На следующий день об этой аварии будут трещать все средства массовой информации столицы. Но это будет завтра. А пока...
                  Шурин первым вник в ситуацию и громко крикнув мне: "бросай коробки!", метнулся в сторону. Я, стоя по колено в горячей воде, не верил своим глазам: плотно утрамбованный коробками спирта "жигуль", как лёгкая бабочка, готовящаяся вспорхнуть, стал как-то плавно трястись задом, приподнявшись над землей и юзом скатываясь под уклон. Хорошо, что шофер не растерялся и вовремя запрыгнул в кабину. Было странно видеть, как он беспомощно крутит непослушный руль, ибо машину под напором водной стихии стало спускать вниз, к шоссе, с которого мы только что свернули. Тем не менее, машина благополучно скатилась.
                 - Бросай коробки и выходи, дурак!! - не выдержал шурин, ругая меня последними словами.
                 Наконец, я почувствовал, как нестерпимо горят мои ноги, но взор мой был прикован к оставшимся коробкам со спиртом, которых как игрушечные кубики понесла стремительная река. На ходу, я успел зажать подмышками пару коробок и, преодолевая мощное течение, устремился к берегу.
                 - Сумасшедший! - только и смог произнести мой шурин, когда я очутился в безопасности.
                 - Скорей! - крикнул я ему, показывая вниз, на бурлящую реку, устремившуюся по проспекту, вдоль трамвайного парка - надо выловить оставшиеся четыре коробки!
                 - Ты что - совсем сдурел! - в свою очередь накинулся на меня родственник. - Да пропади они пропадом! Ты что - не видишь, что творится?! Скорей в машину! Сейчас здесь будет куча ментов!
                 Он был прав: едва мы уселись в машину и тронулись в путь, как нам навстречу уже неслась целая кавалькада машин, гудящих своими сиренами и дудками, с синими мигалками на крышах. И милиция, и аварийные бригады, и службы скорой помощи...
                 Первым, взору заикающегося брата, предстал я.
                 - Куда вы п-пропали? - накинулся он на меня.
                 - Щас я тебе всё объясню... - попытался, было, оправдаться я, но это только ещё больше заставило его взволноваться.
                 - Что случилось? - испуганно произнёс он.
                - Ничего-ничего... - скороговоркой выпалил я, пытаясь его успокоить. - Всё хорошо... только ты не волнуйся.
                - Что произошло!! - взревел брат, раздражаясь тем, что я его стараюсь успокоить: значит, произошло нечто ужасно страшное.
                - Тихо-тихо... чего ты разорался? Всё хорошо... ты только не волнуйся, ладно? - предпринял я последнюю попытку успокоить брата. И, естественно, получил обратный эффект.
               - Ты можешь мне внятно сказать - что слу-чи-лось?!! - заорал на меня брат. - И где наш дядя?
               - Вода... понимаешь, прорвало трубу... – начал, было я, но посмотрев на его выражение, понял что всё это бесполезно: ему не понять.
              - И - чё? Я спрашиваю, где вы так долго были?
              - Идиот!!! - не выдержал уже, в свою очередь, я. - Там во-от та-кую трубу прорвало, понимаешь?! Коробки со спиртом уплыли... Мы заживо варились в кипятке! Там настоящая авария произошла! В масштабах города!
               Шухрат на какую-то долю секунд застыл, осмысливая сказанное, но, судя по его следующей реплике, я понял, что до него так и не дошла истинная картина случившегося.
               - Но при чём, тут, коробки со спиртом? Как они могут уплыть?
               И тут на горизонте нарисовался шурин. Штанины были закатаны до колен, и нашему взору явственно предстали огромные волдыри. Шухрат онемел, уставившись на красные ошпаренные ноги…
               Благополучно перетаскав свою поклажу в вагон, мы традиционно "раскатили" бутылку спирта в уютном и теплом купе и я, проводив своих коллег по бизнесу, уныло двинулся по направлению Ленинградского вокзала. На босые ноги у меня были надеты целлофановые мешки.
               Хлюпая обувью, я вошел в купе и поздоровался со своим случайным попутчиком. Молодой человек, бросив взгляд на мои ноги, ни слова не говоря отодвинулся подальше. Объяснять кому-то, что-то, уже не было сил. Я налил себе остатки спирта, выпил и откинулся на своё ложе прямо в одежде. Утром меня встретил Питер.
               Через несколько дней, я узнаю реакцию мамы. Материнское сердце всегда склонно переживать не столько за тех детей, кто живёт под боком, сколько за тех, кто вдали. Шухрату, который всячески заботился о ней и опекал её, как всегда повезло меньше всего: он жил вместе с матерью, а потому львиная доля упрёков выпадала на его долю.
              - Почему? Нет, я только одного не могу понять: почему их ноги ошпарились, а твои не пострадали?! - не могла успокоиться мама, когда узнала об этой истории.
              Брат в бессилии, стиснул зубы и, глубоко выдохнув, кротко произнес:
               - Простите меня, мама, за то, что я остался цел и невредим.
Tags: Байки бухарского квартала Петербурга
Subscribe
promo golibus march 15, 2013 19:36 21
Buy for 20 tokens
Ecce Homo (Се, Человек!). худ. Антонио Чизери Сколько б я ни ленился и ни откладывал на "потом", изъясниться, все же, придется. Речь пойдет о стереотипах в сознании среднего обывателя, применительно к религии, Богу и о некоей "исключительности" отдельных народов.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments