Голиб Саидов (golibus) wrote,
Голиб Саидов
golibus

"О чём умолчал Мессия..." (9)


РОДНЯ



Мой тесть (справа) со своим братом Николаем. Фото из личного архива автора.


ТАК  ГОВОРИТ  АНДРЮША

Когда-то, будучи в Бухаре, Андрюша устало заявит мне:
- Что ты водишь меня по этим дурацким ресторанам и кабакам, которых и у нас ничуть не меньше! Не за этим я сюда приехал. Ты мне покажи всего три вещи: это - ишак, кишлак и бухарскую свадьбу!
Показал...
Теперь, когда я, волею случая, окажусь в России, наши роли поменяются. Единственными гостями на нашей свадьбе со стороны "жениха", окажутся мои друзья - Володя и Андрей.
- С "кишлаком" ты уже немного ознакомился - приободрит меня Андрюша, сводив на экскурсию в Эрмитаж и Русский Музей - В свадьбе нашей, также успел принять самое активное участие, причем, в качестве одного из самых главных персонажей. Ну, а с "ишаками" ты ещё успеешь встретиться. Тут их тоже хватает. Правда, мы их называем, просто, ослами...


 - Папа, к тебе грузин приехал!..
 - Садитесь, пожалуйста.
 - Спасибо, я пешком постою
 (Из к-ф "Мимино")


       Михаил Иванович был родом из вологодчины, вернее - из Череповца. А если быть совсем точным - из маленькой деревушки Текарь, расположенной в самом сердце российских лесов. Вскоре, после войны, он очутится в Ленинграде, где и встретит свою вторую "половинку" - Елизавету, которая, в свою очередь, переберется в город на Неве, из своей малой родины - Тверской области. Там, где протекает Западная Двина, и где стоит указатель: "Тут проходил путь из варяг в греки".
      Тесть мой, как вскоре уясню я для себя, окажется настоящим "мастером - универсалом", ибо все в доме блестело и исправно работало благодаря его "золотым" ручкам. Лена с мамой просто не поспевали угнаться за хозяином дома: едва сломали очередной кран или кнопку от унитаза, как в следующую секунду, Михаил Иванович мгновенно восстанавливает в доме порядок, устраняя любую неполадку. Естественно, как и полагается русскому мужику, сопровождая этот процесс с полным мешком отборных крепких слов. Привыкший с детства к физическому труду, работу он любил и уважал. Все навесные шкафчики на кухне, были выполнены его искусными руками. Причем, их невозможно было отличить от фирменных.
       Раз, окинув меня своим наметанным взглядом, мой тесть безошибочно сделает для себя вывод: либо придется больше зарабатывать, либо следует серьезно взяться за воспитание этого изнеженного "восточного прынца" и белоручки, неизвестно откуда свалившегося ему на голову.
       Через год, когда мы с Леной и детьми переедем в отдельную квартиру, я вспомню уроки тестя и собственноручно, наспех, сколочу три навесных шкафчика. Вскоре мы пригласим родителей на новоселье.
       - Что это?! - удивится Михаил Иванович, открыв дверцу и критически рассматривая, как я коряво присобачил рояльные петли.
       - Как "что" - шкафчик! - с обидой в голосе попытаюсь я отстоять свое творение.
       - Двёрки от пи@ды это, а не шкапчик! - вынесет свой окончательный вердикт мой новый родитель, который привык всегда говорить только правду.
        Тогда я обижусь на него, но со временем, буду благодарен ему за то, что он заставит меня самокритично и непредвзято оценивать любую свою работу.
        Привыкший к порядку, строгой дисциплине и ответственности, он скептически воспримет "гласность" и "перестройку", терпеливо дожидаясь, "когда люди вдоволь напи@дятся, и наконец то, возьмутся за работу". Излишне говорить, что Сталина он уважал. Горбачева же, он унизительно окрестит "женским царём". Этой своей "находкой" он будет очень доволен. Всякий раз, когда на телеэкране будет возникать фигура Михаила Сергеевича, мой тесть, толкая меня в бок, будет усмехаться:
        - О! Смотри, смотри: "женский царь" выполз! Интересно, какую на сей раз он @уйню нам заготовил?
        Своему тестю я буду благодарен ещё и за то, что он привьет мне любовь к "тихой охоте". Будучи, резким и прямолинейным в быту, Михаил Иванович совершенно преображался, находясь на природе, готовый поделиться  многочисленными её секретами. Находясь в лесу, за городом, он заметно веселел, превращаясь в добродушного сказочного волшебника. Вероятно, все же, сказывалась тоска по дому, своему раннему детству и юности. Именно, он научит меня грамотно распознавать грибы. Сам же, к сбору грибов, подходил весьма ответственно и по-хозяйски: пусть другие бегают по лесу, в поисках "белых", он же, как правило, предпочитал облюбовать какой-нибудь большой пень, обильно облепленный опятами, и не спеша, за короткий срок наполнял свою корзину. Став немного взрослее, я тоже возьму на вооружение этот беспроигрышный метод. А тогда...
        В узком кругу моих друзей даже приживется такой короткий анекдот: «Таджик — грибник». В один из периодов очередного и страстного увлечения, я не на шутку загорюсь желанием узнать о грибах буквально все, что о них написано. Для этого я запишусь в Российскую Национальную Библиотеку(тогда еще называвшуюся именем М. Е. Салтыкова-Щедрина), в которой буду торчать целыми днями, изучая научные рефераты, посвященные микологии.
       И, надо отметить, труды мои не пропадут даром. Плодами моих творческих изысканий явится то, что в конце апреля, к огромному удивлению тестя и тещи, я принесу на «обед» с десяток сморчков, произраставших как раз в тех самых местах, что я вычитаю в ученых книжках. Обычные люди привыкли ждать осеннюю пору, когда грибы сами лезут тебе в корзину, а потому — думать, что их можно собирать чуть ли не в любое время года, — это как-то не совсем укладывается в голове. Вот почему следует рассматривать мой данный жест, как один из немногих приемов, способствующих завоеванию и покорению сердец моих «новых» родителей.
  Моя тёща, всё-таки, была удивительным человеком.
 Довольно часто, когда - бывало - приезжали к нам друзья или родственники из Бухары, мы имели обыкновение собираться вместе за столом, где за ужином оживленно беседовали, расспрашивая друг друга  и активно интересуясь всем.
 Иногда, совершенно непроизвольно, по ходу какого-либо диалога с земляком, мы незаметно "соскальзывали" с русского языка на родную речь.
 Тёща в такие моменты начинала ёрзать на стуле.
 - Что вы, там, лопочете на своём? - не вытерпев, наконец, возмущалась Елизавета Петровна, совершенно справедливо полагая, что неприлично разговаривать вдвоём, когда третий ничего не понимает. - Говорите по-русски!
 Причём, мотивация её была довольно-таки своеобразной:
 - Леший вас поймёт: может быть, вы меня материте, а я вам улыбаюсь...
 Своих новых родителей я заценю слишком поздно. Когда их уже не станет с нами. А жаль. Как говорится в русской поговорке "Дорога ложка к обеду". А доброе слово и благодарность - при жизни, добавил бы я.


СЁМА

   Ещё одним полноправным членом семьи, которого я успею полюбить, будет полугодовалый пес Семен. Немецкая овчарка. Умница невероятная. Единственной хозяйкой признавал только Лену. С её рук он мог есть даже противный ему вареный лук. Потому, что всё свободное время Лена посвящала своему питомцу. Особо мне запомнилась прогулка. Стоило нам нажать на кнопку лифта, как Сёма заходил сбоку и смотрел - когда кабина достигнет нашего этажа и первым пристраивался к двери.
  Больного тестя он побаивался: не смел переступать порога комнаты в его присутствии.
  Однажды тесть уснул за телевизором. Мы шепнули Сёме: "Он спит, заходи". Осторожный пес тихо подкрался к дивану, как человек, заглянул тестю в лицо и, убедившись, что мы не соврали, радостно бросился к нам.
  И все-же, по настоянию тестя, Сему пришлось отдать. Приехали с погранзаставы, предлагали деньги за пса.
  - Ни за что! - заплакала теща. - Пусть он знает, что мы не продаем его, а отдаем защищать родину.
  На прощанье Сема всем подал лапу. И я ручаюсь, что глаза его в тот момент блестели от слез. Наконец, тесть тоже подошел и, протянув ему руку, сказал виновато: - Ну, прости. Давай уж, попрощаемся.
  И пес... отвернулся.
  Тесть постоял ещё некоторое время с протянутой рукой, а потом махнул:
   - Ну и хер с тобой...
   А мы не могли сдержать слёз.
   Где-то в доме, покоится целая пачка благодарственных писем от пограничников.


АЛЁША

  Своего сына я назову Алишером, чем кровно обижу своих новых родителей. Тем не менее, Елизавета Петровна постепенно отойдет и привыкнет. Тесть же, ещё долго будет дуться на меня, не желая, смирится с состоявшимся фактом. Однако, внуков он любил безумно.
  Однажды, мне доведется стать свидетелем милой картины. Осторожно, на цыпочках (дабы не разбудить своих малюток), я переступлю порог нашей комнаты, где застану склонившегося над детской кроваткой Михаила Ивановича.
Аккуратно взяв на руки хрупкий сверток, дедушка нежно прижмет трехмесячного внука к груди, с любовью разглядывая сморщенное личико и, вероятно, пытаясь отыскать там знакомые ему черты. Наконец, склонившись к самому уху безмятежно посапывающего ребенка, дед ласково прощебечет:
  - Алёшка! Алёшенька, внучок! Ну, скажи: «А-гу».
Мне стоило немалых усилий, чтобы также бесшумно и незаметно выскользнуть из комнаты.


МЕТАМОРФОЗА  БУХАРСКОГО  ИШАКА

Всякий раз, когда я встречаюсь со своей племянницей, которая сама уже приходится матерью двум симпатичным деткам, в памяти всплывает тот далекий эпизод, произошедший на ленинградской кухне между пятилетней девочкой и моей тещей.
- Ну как там, у вас, в Бухаре? Что интересного? - пытаясь расшевелить, только что приехавшую к нам в гости, маленькую племянницу, принялась расспрашивать Елизавета Петровна.
Девочка смущенно уставилась в пол. Ребенок, привыкший отвечать на конкретные вопросы, находился в некотором недоумении: "Чего они от меня хотят? В Бухаре есть много, чего интересного..."
- Ну, кто там у вас бегает по улочкам? - стала подсказывать ленинградская бабушка.
Обычно, очень живой, энергичный и общительный ребенок, окончательно сбитый с толку, в растерянности переводил взгляд с меня на свою маму. "Да мало ли, кто бегает по Бухаре?!"
- Ну, как же: а ишаки? Ведь, у вас есть ишаки?
- Не-е-т. - отрицательно покачало головкой дитя.
- Как - нет?! - чуть не подпрыгнула на своем стуле от удивления Елизавета Петровна. - Ишаков нет? А кто, же?
- О-о-слики! - тоненько пропело в ответ бухарское чадо, тактично поправляя свою бабушку.


ЩЕДРЫЙ  ХЛЕБОСОЛ

В середине 80-х годов прошлого столетия нам доведется побывать в изумительной деревне, расположенной среди густых лесов вологодской области. Среди прочих жителей, мне запомнилась семья дяди-Мити и тети-Наташи.
Дядя-Митя, сухощавый, но крепкий мужик, производил впечатление тщедушного и добродушного старичка. Он прошел всю войну, на которой потерял руку, что не мешало ему, однако, активно заниматься физическим трудом, коего в деревне всегда предостаточно.
Среди жителей деревни он слыл хлебосольным и гостеприимным хозяином, готовым ради гостя пойти на всё. Сразу было видно — кто в доме хозяин, когда он, окинув опытным взглядом стол, изредка бросал в сторону кухни: «Наташенька, нарежь-ка нам еще колбаски» или еще что-то вроде этого. При этом, он совершенно искренне не задумывался - соответствуют ли съестные припасы дома его запросам.
Тетя-Наташа, обычная деревенская женщина, несколько худощавая, но, очень подвижная, отличалась спокойным и ровным характером. Как и любая хозяйка, она старалась грамотно и разумно вести домашнее хозяйство. В отличие от мужа, это была достаточно трезвая и экономная хозяйка. Вероятно, во многом, укреплению этих качеств, способствовала щедрая и открытая душа ее супруга. Прекрасно зная характер своего мужа, она как могла, старалась экономить на всем, дабы не попасть в неудобное положение перед гостями. В такие минуты ей делалось ужасно стыдно: ее охватывала злоба на «непутевого» мужа, которого совершенно не волновало — достаточно ли в доме продуктов и выдержит ли семейный бюджет фантазии и прихоть его хозяина.
Дядю-Митю же, подобные «мелочи», похоже, не очень волновали: имидж щедрого и хлебосольного мужика возносил его на самый верх «капитанского мостика», откуда он, войдя в раж и совершенно утратив реалии существующего положения дел, едва успевал отдавать команды направо и налево.
И все же, однажды ему пришлось «спуститься на землю». Произошло это при очередном визите гостей.
Как всегда, на стол было выставлено все, что с таким трудом было сэкономлено бережливой хозяйкой. Наконец, из сокровенных тайников был вытащен последний килограмм мяса, потушен и весь подан к столу. Дядя-Митя настойчиво потчевал гостей до тех пор, пока последний кусок не исчез из тарелки.
«Наташенька, — протянул он привычно в сторону кухни, — подай-ка нам еще мяску!».
Тетя-Наташа как стояла посередине кухни, так и замерла «ни жива, ни мертва». Однако, спустя мгновение, она постепенно выпрямилась, взгляд сделался суровым и твердым. Она собралась с духом и тоненько пропела в сторону гостиной: «Митенька-а! Не поможешь ли мне?».
Ничего не подозревавший дядь-Митя легко соскочил с места и шустро нырнул на кухню, представ пред светлы очи своей дражайшей половины. Но тут же, подняв на нее глаза, в страхе попятился назад. Тетя-Наташа, наседая на него и страшно вращая глазами, тихо, чтобы не слышали гости, но довольно твердо и отчетливо прошипела:
- Мяска, говоришь?! А ты что, — завалил меня этим мяском?! Где я тебе возьму его? Разве, что с пи@ды могу отрезать!…
Когда в свой следующий приезд я встретил эту замечательную пару, они так обрадовались, что, несмотря на все мои слабые протесты, затащили меня к себе домой, на пироги. За чаем мы обсудили изменения, произошедшие с момента нашей последней встречи. Через некоторое время неугомонная хозяйка снова скрылась на кухне. Минут через десять она появилась, держа перед собою сковородку с яичницей по-деревенски, и мы продолжили беседу. Мне было приятно и радостно констатировать, что они нисколечко не изменились. Только дядя-Митя казался мне немножечко странным. Когда я с трудом доел свой третий пирожок и вежливо отказался от яичницы, он не стал дуться и сердиться на меня за то, что я не желаю по достоинству оценить его гостеприимство, а только смущенно повернул голову в сторону окна и вдруг радостно произнес: «А вот и Катька моя — внучка — со школы идет!».


БАНЯ ПО-ЧЕРНОМУ

Жителям деревни Велье (теперь уже несуществующей), что была расположена в живописнейшем месте, недалеко от маленького городка Андреаполь Тверской области, на всю оставшуюся жизнь запомнится наш первый приезд, в конце 80-х годов прошлого века.
Тепло и просто, по-русски, без лишних эмоций и восторженных возгласов встретили они нашу семью.
Мне, привыкшему к городской жизни, с ее бешеным ритмом и вечно спешащими и озабоченными только своими проблемами людьми, здешние жители показались настолько искренними и простыми, что с первых минут покорили меня, заставив проникнуться к ним уважением. Их жесты, разговор и вообще, все их поведение были настолько просты, что они совершенно естественно и органично вписывались в окружающий ландшафт, такой же чистый и проникновенный, поражающий своей девственностью и тихой торжественностью.
Правда, это не помешало мне заметить любопытство с их стороны, вызванное столь экзотическим и необычным для здешних мест явлением, каковою являлась моя особа. Вероятно, именно так смотрели индейцы Америки на неизвестно откуда взявшегося белого человека, впервые ступившего на их землю. Только на сей раз палитра цветов была прямо противоположна. Однако, следует отдать им должное, выглядело это не столь откровенно: сказывалась врожденная деревенская деликатность и тактичность.
Как и следовало ожидать, нашей семье было предоставлено почетное право — первыми помыться в деревенской бане. Так состоялось мое первое знакомство с баней «по-черному». Для тех, кто не знает, коротко отмечу только самое главное: в отличие от обычной бани здесь отсутствует дымоход.
Пройдя предбанник, я очутился в насквозь прокопченном помещении. На плите возвышались два огромных бака емкостью примерно по сто литров каждый. Баки были пусты. Несколько в стороне, на длинной лавке, протянувшейся во всю длину одной из стен, покоились два пустых ведра.
«Ага, — быстро сообразил я своей узбекской головой — этими ведрами я должен натаскать из речки, что расположена рядом с баней, воды и наполнить ею баки».
Опустившись на корточки, я открыл дверцу печки. Собрав обрывки бумаг, что лежали рядом, и, положив на них несколько щепочек, я, «ловким движением руки» чиркнул спичкой и поднес ее к импровизированному костру. Спичка мгновенно погасла. Я тут же зажег новую, но как только сунул руку с горящей спичкой внутрь печи, как снова огонь потух. Когда коробок опустел почти наполовину, я слегка призадумался.
«Та-ак, — почесывая свой затылок, вывел я заключение, — законы физики по каким-то непонятным причинам в данной местности не работают. Что же мне делать? Может быть, позвать кого-нибудь из местных?» Но я тут же, на корню пресёк эту предательскую мысль: «Они и так смотрят на нас, городских, как на неумех и белоручек, а тут вообще — засмеют».
Я посмотрел на часы: прошло уже полчаса, а я все еще вожусь с каким-то дурацким костром! И вдруг меня осенило (ведь недаром оканчивал институт!): нужно сначала разжечь огонь снаружи печки, а потом уже засунуть его вовнутрь. И как это я раньше до этого не допер?! Промаявшись со своим «ноу-хау» примерно еще с полчаса я наконец с трудом, но, все же, разжег огонь. Затем, взяв с лавки ведра, вприпрыжку весело поскакал к речке, воскрешая в памяти сюжеты шукшинских рассказов.
Возвратившись с первой партией воды, я обнаружил в помещении бани удушливый дым, который начал заполнять собою все пространство помещения. Набрав в легкие воздуха, я смело шагнул в направлении бочек и, быстро опорожнив ведра, мигом выскочил в предбанник.
«Получилось!» — выдохнул я.
Однако, теперь до меня дошло, что следует как можно скорее наполнить баки водой, пока огонь не разгорелся со всей силой и не заполнил едким угаром всю баню.
После третьей ходки, мне почему-то пришли на память стихи С. Маршака, разучиваемые то ли в четвертом, то ли в пятом классе:


Ищут пожарные,
Ищет милиция,
Ищут фотографы
Нашей столицы.
…………………….
Знак ГТО на груди у него,
Больше не знают о нем ничего.


После пятой ходки, я уже полз, виляя тощими бедрами, в направлении баков, которые уже давно в моем воображении превратились в фашистские дзоты, а сам я ассоциировался с Александром Матросовом. Когда до баков с водой оставалось метра полтора-два, я вскидывал свое тощее тело и бросал его на «амбразуру», опорожняя наполовину расплескавшиеся по пути ведра.
Наконец, завершив последнюю ходку, я, уставший, но довольный, вышел на свежий воздух, где предстал перед внушительной толпой изумленных селян, окруживших со всех сторон и взирающих на меня с раскрытыми ртами, среди которых заметил свою семью, с трудом, признавшую во мне родного папочку. Толпа безмолвствовала.
Внезапно, в моем мозгу, как откровение, вспыхнула простая мысль:
«А что, собственно говоря, мне мешало тому, чтобы натаскать сначала воды и уже, затем разжечь топку?».
Tags: #дятся, О чём умолчал Мессия
Subscribe
promo golibus март 15, 2013 19:36 21
Buy for 20 tokens
Ecce Homo (Се, Человек!). худ. Антонио Чизери Сколько б я ни ленился и ни откладывал на "потом", изъясниться, все же, придется. Речь пойдет о стереотипах в сознании среднего обывателя, применительно к религии, Богу и о некоей "исключительности" отдельных народов.…
Comments for this post were disabled by the author