Голиб Саидов (golibus) wrote,
Голиб Саидов
golibus

Бухарские миражи (9)





БАЙКИ  НАШЕГО  ДОМА



         Как известно, самое трудное - писать о своих. Сложно оставаться беспристрастным, когда дело доходит до родных и близких. Какой уж тут, к черту, объективный взгляд; разве могут иметь хоть какие-либо недостатки и изъяны наши папы, мамы, бабушки и дедушки? Бред, да и только.


            И, все-же, я рискну совершить робкую попытку - представить, насколько это возможно, со стороны биографию своих предков. Вернее,даже не биографию, а некоторые фрагменты и обрывки из баек, что имеют место быть почти в каждом доме.
        Мой прадед был репрессирован и умер в тюрьме Занги-Ато (под Ташкентом) в 1938 году. При каких обстоятельствах он умер и где похоронен - неизвестно. Известно только, что его сын қори-Ахад встречался с сокамерниками прадеда: они показали сыну могилу отца (скромненький холмик без каких-либо табличек), над которой была прочитана молитва и передали ажурную вязь в форме круглого орнамента, сделанную из серебра и украшавшую некогда верхнюю часть футляра (носкаду) для хранения средне-азиатского табака (носвой). Кори-Ахад признал эту вещь и сохранил её как память об отце (нишона).







(Мой прадед Саид с супругой, в окружении своих сыновей, невесток и внуков. Бухара, 1932 г.)

       На оборотной стороне этой фотографии рукою моего прадеда Саида карандашом сделана запись арабской вязью. В пронумерованном порядке перечислены все члены семейства. Удалось прочитать текст полностью. Первый справа внизу - наш отец - Саидов Бахшилло Абдуллаевич в 7-летнем возрасте (1925-1991гг.). Но правильнее, пожалуй, будет начать мое повествование не с прадеда, а с его отца, то есть прапрадеда, которого завли Юсуф.

ЮСУФ

      О прапрадеде информации накопилось совсем немного, однако, и то немногое, что удалось узнать, завораживает своей поистинне мистической историей, и, отчасти, проливает свет на некоторые традиции нашего рода, поддерживаемые многочисленными потомками и по сей день.
      Достоверно можно утверждать только то, что родился он в первой половине XIX-го столетия, приблизительно между 1835 - 1845 годами. Каков был социальный статус семьи, где родился Юсуф, нам неизвестно, но уже к 20 -25-ти годам он сам становится отцом семейства и, судя по тому общеизвестному факту, что где-то в 1870 - 1875 годах он покупает дом (который и по сей день стоит) и нанимает для росписи главной залы художников (что мог себе позволить не каждый рядовой горожанин), можно заключить, что происходил прапрадед далеко не из бедной семьи.
     Семейное предание гласит: мой прапрадед Юсуф долгое время не мог обзавестись потомством - дети рождались, но умирали не достигнув и года. Это было довольно частым явлением в Средней Азии с её высокой детской смертностью и уровнем тогдашней медицины, растерявшей, к тому времени, свою былую славу и утратившей многие старинные методики и разработки.
     И вот, когда он уже был на грани своего отчаяния, на его жизненном пути встретился святой старец (пир), который и дал Юсуфу свое благословление. В знак благодарности, прапрадед дал обет, заключавшийся в намерении, что, если у него родится наследник, то семь поколений, родившихся после него, будут совершать ежемесячный ритуальный обряд, именуемый как "хатми ёзда" или ещё иначе "хатми пир", прославляя Аллаха и воздавая благодарные молитвы-поминания за упокой праведной души святого, его учителей и всего его рода.








         Общеизвестно, что во многих богатых семьях, окруженной всяческой заботой и негой, дети, тем не менее, довольно часто умирали. В то время, как дети бедняков могли чуть ли не с пеленок босиком ходить по снегу и "умудрялись" при этом не только не умереть, но и не заболеть. В связи с этим у каждого народа на сей счёт имелись свои приметы и обычаи. В конкретном случае это выглядело так:
     Чтобы ребенок, родившийся в богатой или состоятельной семье не умер, его сразу-же после родов отдавали в бедную семью, а по истечении некоторого времени (возможно, нескольких месяцев) вновь выкупали у ней собственного же ребенка, проколов ему предварительно ушко и повесив на него обычное медное колечко. Смысл понятен и, полагаю, не требует особых комментариев.
     Не домысливая от себя (то ли так посоветовал моему прапрадеду старец, то ли - по общему принятому в то время преданию), могу сказать лишь, что при рождении очередного ребенка (моего прадеда - Саида), Юсуф поступил именно таким образом.
     По воспоминаниям моей тети (Робии) и отца (Бахшилло),они часто, сидя на коленях у своего деда (Саида), играли с его простым круглым колечком, проколотом в раннем детстве в правом ухе - признак раба божьего (куль). Этим объясняется одна из приставок к имени прадеда - Саид-куль.
     Вот пожалуй и все, что касается моего прапрадеда Юсуфа. Можно только добавить, что вероятнее всего у него имелась ещё и сестра (возможно жила в квартале Суфиён). По воспоминаниям тети-Робии, она неоднократно бывала в доме, и прадед Саид звал её "амби суфиёни". Это все, что я могу сказать о прапрадеде.

САИД

     О прадеде Саиде (от которого и произошла наша фамилия - Саидовы) информации накопилось поболее.
     Здесь я вынужден сделать отступление с тем, чтобы высказать свое мнение, касающееся экскурса в прошлое и родословных в частности.









(Медресе Рахмон-кули- хана, XVIIIв)

     Не секрет, что с распадом Советского Союза и обретением своей независимости её бывших республик, во всех странах ближнего зарубежья, да и в самой России активно пошел процесс самоосознания своей нации, её истинной истории, культуры и так далее. Одним словом - пошел процесс обратный тем целям и задачам, что были провозглашены на XXVIII съезде КПСС.
     Вполне естесственным на этом фоне выглядел интерес простого народа к истории своей страны, города и, в конечном счете, своей семьи. Нам вдруг всем надоело быть "Иванами, не помнящими своего родства". Посрывав пионерские галстуки и комсомольские значки и демонстративно сжигая свои партбилеты, мы сломя голову кинулись в храмы, мечети и синагоги, вспомнив "вдруг", что мы "некрещенные", "необрезанные" и т.д. и т.п. И если раньше мы с презрением смотрели на человека с примесью "буржуйской" крови, то сегодня с неменьшим остервенением принялись копаться в архивах и библиотеках, чтобы найти хоть малую каплю этой самой крови, поскольку это, оказывается престижно и возвышает тебя над окружающими.
     Нет, что ни говори, но все мы - дети страны Советов! Настолько глубоко и сильно въелась эта система в нашу жизнь, в наше сознание, в нашу кровь и плоть, что, в конечном итоге, оказав своё пагубное влияние на все наше мировоззрение она способствовала тому, что мы в основной своей массе утратили главное - элементарную культуру. Культуру вообще, какую бы область человеческих отношений ни взять!
     Теперь, куда ни кинишь взгляд, одни князья да графы. Ну, на худой конец, барон.Заказать себе герб? Нет ничего проще - надо только раскошелиться. То, что покупаются звания, чины и подделываются родословные - этим сейчас никого не удивишь. Из одной крайности мы кинулись в другую. Впрочем, что ещё можно было ожидать от вчерашнего пролетария, наивно доверившегося бессовестным политикам, которые не только нарисовали в его бедном воображении бредовую сказку о всеобщем равенстве и братстве, но и убедили этого гегемона в том, что именно он и будет являться истинным героем и хозяином на Земле. В результате, добросовестно донося на вчерашних притеснителей (а также и друг на друга), клянясь в верности вождям мировой революции, эта значительная прослойка активно способствовала методичному уничтожению лучшей части собственного народа, ассимилируя генофонд нации своей кровью и отравляя новое подрастающее поколение своим сознанием, приведя, в конечном счете, его к теперешнему моральному облику.
    Одно время, то же самое наблюдалось и в Средней Азии, в частности в Бухаре. Кого ни спросишь, - выясняется, что его прапрадед был Қози-калон (Верховный судья) в Бухарском Эмирате. Хорошо, что ещё хватало совести и разума не посягнуть на должность Кушбеги (Министр) и самого эмира Олим-хана.
    Возвращаясь в русло нашего разговора могу лишь отметить, что мои предки являлись самыми обыкновенными бухарцами, со всеми присущими - как и всем людям - недостатками и достоинствами. К числу последних, коими обладал мой прадед Саид, следует отнести: благородство и великодушие, доброжелательность и гостеприимство, что, впрочем, являлось отличительной чертой подавляющего населения Бухары. Не случайно одним из распространенных эпитетов этого города служит эпитет "Бухоро-и-Шариф", то есть "Благородная Бухара". Вообще, как мне удалось узнать из разных источников, прадед мой являлся уникальной личностью, поскольку был одарен множеством талантов. Среди них, в первую очередь, следует отметить его познания в области медицины: он был неплохим лекарем (табиб) и у него дома хранились древние книги по медицине (которые после его ареста будут изъяты работниками НКВД). По воспоминаниям моей тети-Робии, в зимнюю пору, во время стирки, прадед из каких-то, одному ему известных, снадобьев скатывал маленькие темные кружочки-таблетки, похожие на тесто и давал их принять своим невесткам с тем, чтобы они во время стирки не простудились.
    Помимо медицины, прадед Саид неплохо разбирался в музыке и литературе, был неплохим шахматистом. Одним из его постоянных друзей являлся известный в интеллигентской среде города Муқомил-маҳсум, который приходился родным дядей со стороны матери (тағои) небезысвестному по историческим учебникам Файзулле Ходжаеву. По описаниям очевидцев, когда Мукамммил-маъсум и его жена, которую звали Мусабийя, приходили в гости к прадеду, в доме всегда царила возбужденно-торжественная атмосфера. Со стены снимался тар (муз.струнный инструмент), на котором, кстати, прадед весьма недурно играл, и вся атмосфера внутреннего дома (даруни хавли) наполнялась мелодиями и песнями шошмақома. Затем декламировали по очереди стихи Хофиза, Руми и Саъди. Иногда играли в шахматы. Одним словом, умели наши предки с чувством, толком и с пользой проводить свой досуг.
   Ниже, мне хочется привести две истории, сохранившиеся в памяти более старшего поколения, которые помогут читателю расскрыть некоторые черты характера и дать представление о моих предках под несколько необычным ракурсом. Итак...






ИСТОРИЯ  КУРОПАТКИ

   В раннем детстве у моего прадеда Саида была куропатка. Да, да, обыкновенная живая куропатка, за которой он трепетно ухаживал: чистил клетку, кормил и вовремя менял для неё воду.
   Но так случилось, что однажды она "умудрилась" вырваться на волю и улетела: то ли дверцу забыли закрыть в клетке, то ли ещё по какой причине. 6 - 7-летний мальчик, коим являлся на тот момент мой прадед, этот факт воспринял как настоящую трагедию. Горе ребенка было безутешным.
  В 70-х годах XIX столетия отец ребенка (мой прапрадед Юсуф) купил дом и для росписи главной залы нанял мастеров по живописи и миниатюре, которые принялись расписывать стены и ниши со сталактидами из алебастра, выполненных искуссными мастерами-строителями, согласно канонам и требованиям своего времени. Прадед Саид помогал мастерам по мере сил своих, - он держал баночки с разведенными красками и, по требованию мастеров, подавал и менял их. При этом он продолжал плакать и сокрушаться о своей невоспонимой потере. Тогда один из мастеров, желая хоть как-то утешить мальчика, сказал ему:"Не надо плакать. Хочешь, я сейчас-же верну твою любимицу в дом?" и в ту же минуту принялся писать изображение куропатки, которую разместил вверху центральной ниши. А чуть позже, для уравнения композиции, пририсовал справа и ласточку.
 С того времени прошло почти полтора столетия. Прадеда моего давно уже нет на этом свете, а куропатка всё также красуется на прежнем месте, навевая трогательную и немножко грустную историю относительно недавнего прошлого.







ИСТОРИЯ  НЕВЕСТОК

  Если первая история умиляет своей трогательной наивностью, то вторая заставляет нашего читателя в некотором роде пересмотреть свои стереотипы, касающиеся Востока и восточной женщины в частности.
  Достоверно известно, что у прадеда Саида было четверо детей: трое сыновей и одна дочь Адолат, которая умерла молодой в возрасте 27 лет. Имена сыновей также начинались на букву "А". Старшего звали қори-Ахмад, среднего - қори-Ахад и младшего - просто Абдулло-маҳсум. Приставка "қори" означала, что обладатель сей приставки в совершенстве владеет кораном и, естественно, знает его наизусть. Можно себе представить, как высоко чтили в такой семье моральные и нравственные ценности ислама. В описываемый период все трое сыновей были уже женаты и, следовательно, у прадеда было трое невесток. Если старшая из них была уже, что называется, с опытом: знала все тонкости этикета, правила ведения домашнего хозяйства и вообще вела себя сдержанно, то младшие невестки считали, по-видимому, что ещё можно позволить себе кое-какие шалости и некоторую вольность в своих поступках. Особенно ярко эти качества были выражены в характере самой младшей невестки, то есть моей бабушки. Благо родом она была горной таджичкой (кỳистони) и, вероятнее всего, кровь вольнолюбивых горцев никогда не остывала в её венах.
  Среди многочисленных ремёсел, коими в совершенстве владел мой прадед Саид, следует упомянуть ещё одно - виноделие. В верхней части дома (боло-и-хона) хранились многочисленные глиняные кувшины (хум) с приготовленным вином (май) и различными напитками (шарбат).
  Однажды, когда прадед, по обыкновению, в очередной раз молился в квартальной мечети "Дўст-җуроғоси", что находилась прямо напротив дверей дома, до его слуха донеслись крики невестки (моей бабушки). Надо ли объяснять, что такой проступок по всем нормам шариата и правилам мусульманского общежития мог расцениваться только как неслыханная дерзость и чуть-ли не вызов обществу. Не говоря о том, что честь семьи была крепко подорвана. Поэтому прадеду пришлось прервать молитву и срочно возвратиться домой, дабы выяснить причину случившегося.
  Оказалось, что обе младшие невестки прадеда, пробравшись в верхнюю часть дома и, перепробовав по глотку из каждого кувшина, прилично захмелели. Самую младшую невестку так захватил кураж, что она стала бить ладошками в стены дома и, притоптывая и смеясь, кричать:"Дузд даромад, ду-узд!!"("Воры зашли, во-оры!!")
  За эту провинность прадед наказал невестку по всей строгости: он запретил ей выходить из своей комнаты и на неделю запретил носить ей обед.Тем не менее, средняя невестка из жалости и солидарности, тайком от домашних, потихоньку носила "передачки" моей бабушке.







АБДУЛЛО

   Как это ни странным может показаться со стороны, но о дедушке своем я знаю меньше, чем о прадеде. И это несмотря на то, что я его хорошо помню, ведь когда он умер мне было уже почти 10 лет. Особенно запомнилась его щетина, шершавая и неприятно колючая, чего не скажешь о самом дедушке: это был чрезвычайно беззлобный добродушный человек, у которого улыбка почти не сходила с лица. И если он смеялся, то смех у него выходил тихий, почти беззвучный, как бы про себя, и только часто-часто вздрагивающие плечи и колыхающийся живот выдавали его в тот момент. Казалось, ему абсолютно ни до чего нет дела, словно он случайно попал в этот мир и удивляется тому, как копошаться вокруг него люди, озабоченные и с серьезным видом обсуждающие свои ежедневные проблемы, о которых совершенно и не стоит говорить. Даже, когда после смерти прадеда окружающие указывали на то, что нужно оформить документы дома на себя, он смеялся и говорил:"А кому это надо? Здесь и так меня каждый человек в округе знает". И был прав, поскольку "слава" за ним была прикреплена, как за чудоковатым и несколько станнноватым типом.
  К примеру, он мог обильно накрасив сурьмой глаза, и сев на суфу рядом с домом, "строить" глазки проходившим по улице ошарашенным женщинам, которые не знали - как на это следует реагировать. Или же, сидя спокойно и неподвижно продолжительное время, он "вдруг" резко вскакивал с возгласом:"Ё Рабби!" (О Господи!). Происходило это именно в тот момент, когда мимо него проходила ничего не подозревавшая молодая женщина (ну что можно было ожидать от смиренно греющегося на солнце старика?). Реакции дедушкиных "жертв" были самыми различными, но все они обходились без "скорой помощи". Домашние обсуждения его поступков постоянно сопровождались взрывом негодования и осуждения со стороны бабушки и с неменьшим взрывом хохота со стороны остальных домочадцев. Сам же виновник сидел низко потупив голову, с чувством вины и казалось каялся и плакал. И только присмотревшись поближе можно было заметить слегка вздрагивавший как холодец живот и глаза, полные слез. Но, судя по озорным огонькам в глазах, можно было с увереностью заключить, что то были не слезы расскаяния.
  Впрочем, и до настоящих слез его тоже можно было довести легко. С этим успешно справлялся его сын (мой отец).Просто, как и у каждого нормального человека, у дедушки было своё слабое место. И этим слабым местом был...его отец. Вернее, упоминание об отце. Но проходил этот номер только после двух-трех стопок, распитых вместе с сыном. Мой отец работал в редакции, которая находилась недалеко от дедушкиного дома и поэтому обедать папа приходил к своему родителю. Тот заранее ждал своего единственного сына, приготовив предварительно плов и поставив заранее водку в морозильник. И вот, после двух-трех стопок, отец, как бы случайно и незаметно сводил тему обсуждаемой беседы в "нужное русло", вспоминая о том, "каким хорошим, трогательным и удивительно заботливым был у него дедушка" и т.д. и т.п. Дедушка в таких случаях не заставлял себя ждать: слезы искреннего раскаяния текли по щекам 65-летнего старика и их нельзя было остановить. При этом, дедушка сидел совершенно точно так же, как давеча, когда его ругали, и точно также сотрясалось его тело, и точно также "ходил" его живот, но при всем этом разница была очевидна: перед вами сидел глубоко скорбящий по своему отцу человек, несчастный и чересчур остро осознающий свою вину перед родителем. Всем взрослым вокруг почему-то делалось смешно и весело. Отца это забавляло и он смеялся со всеми. И только мы - маленькие дети - разделяя дедушкино горе и желая хоть как-то помочь ему, умоляли нашего отца замолчать. В конце этого спектакля дедушка незаметно для себя и окружающих тоже переходил на смех, что делало финал веселым и оптимистичным.
   Удивительное дело! Но это же самое "оружие" потом так же исправно работало и против самого нашего отца, когда дедушки не стало. Только на месте дедушки сидел мой отец, а "заправлял" всем ходом пьесы уже мой брат. Либретто же и фразы оставались прежними. Что значит сила классики!
   Прошло уже более четверти века с тех пор, когда дедушки не стало, но я, почему-то, до сих пор хорошо и отчетливо в деталях помню тот день - 11 марта 1967 года. Меня разбудили очень рано, было еще темно. Отец с мамой о чем-то тревожно перешептывывались, собирая в узел какие-то вещи. Какая-то тяжелая и мрачная атмосфера царила в доме и на душе мне было неприятно. Потом, уже в дедушкином доме, я помню множество знакомых и незнакомых мне людей со скорбными лицами. Помню женщин в белых платьях с белыми же косынками (традиционный траурный цвет), стоящих и причитающих в отведенной для них части дома. Помню, как я со страхом подошел к окну, за которым лежал завернутый в саван мой дед. А ещё очень хорошо помню, как бабушка подойдя ко мне, всё говорила:"Плачь, твоего дедушки больше не стало. Плачь, ну почему же ты не плачешь?" Мне было стыдно, что в такой день я не плачу вместе со всеми, но я ничего не мог с собой поделать. В горле стоял какой-то большой ком и мешал мне плакать. И ещё один фрагмент стоит перед глазами: когда дедушку опускали в могилу, отец, вытирая платком слезы, как-то сосредоточенно смотрел, словно отмечая для себя - правильно ли кладут могильщики тело деда и удобно ли будет последнему там лежать.







БАХШИЛЛО

    Мой отец поровну поделил свою жизнь между собственной семьей и не менее родной его сердцу редакцией "Бухоро хакикати" ("Бухарская правда"), которой он отдал более 30 лет своей жизни, проработав в ней сначала в должности ответственного секретаря, а затем заместителя редактора этого главного рупора местного обкома партии.
    Назвать его высококласным профессиональным репортером или известным журналистом я бы, все-же, поостерегся, хотя на лацкане его пиджака постоянно красовался значок - члена союза журналистов СССР, которым он, кстати, очень дорожил, хотя и старался не показывать виду. Зато он был, что называется, настоящим газетчиком и очень гордился этим. То есть, он был тем ремесленником (в лучшем смысле этого слова), который умел и любил "делать" газету. Ни одна полоса не попадала в окончательную верстку, не пройдя отцовской правки.
    Следует отметить, что в советскую эпоху очень тщательно следили не только за грамматическими и орфографическими ошибками, которые в иные времена могли стоить места, а иногда и головы (знаменитое "главнокомандующий", с опущенной буковой "л" и другие); важна была даже не только и не столько сама цензура (ибо, этой адской машине в "брежневские" времена не могло ничто существенно противостоять); не менее важны были нюансы совершенно иного характера, а именно: в каком порядке следует перечислять в газете членов Политбюро ЦК КПСС, какую фотографию помещать на "главную", как быть, если главных новостей сразу несколько и т.д. и т.п. А поскольку, "мышинная возня" в Кремле никогда не затихала, то и угадать - как правильно "расположить фигуры" - было под силу далеко не каждому. Здесь требовался аналитический склад ума и немалое мужество - возложить на свои плечи серьезную ответственность за принятое решение с тем, чтобы затем держать ответ перед идеологическим отделом ЦК.
   Сейчас, вероятно, это может лишь вызвать снисходительную улыбку у молодого поколения, малознакомого с многочисленными тайными пружинами, приводящими в действие огромный и четко отлаженный механизм советской бюрократической махины, однако в описываемую эпоху, поверьте, было далеко не до смеха.
   Как правило, в подобных случаях все происходило по строго утвержденному сверху сценарию: Москва отсылала "правильный текст" в редакции республиканских газет, а те, в свою очередь, спускали окончательный вариант уже в областные редакции. Вследствие этого, выход тиража иногда задерживался до полудня, а то и до вечера. А это уже было чуть ли не ЧП. В исключительных случаях, иные руководители брали на себя ответственность, принимая окончательное решение, а затем с ужасом ждали развязки, гадая - "правильно ли я поступил, или нет".
   Насколько мне припоминается, отцу не раз приходилось играть в эту "советскую рулетку". Возможно, он и в самом деле был неплохим аналитиком, поскольку все его инициативы заканчивались с благополучным исходом. А он, порою, гордился, что обошел республиканскую газету "Правда Востока", которая ждала разъяснений из Москвы.
   Редакция была его вторым родным домом: отец мог там задерживаться допоздна, пока не устранялись все проблемы. Прекрасно зная его неподкупный характер, молодые сотрудники, все-же, были в курсе насчет одной - единственной - его "слабости" - папа не прочь был расслабиться после тяжелого трудового дня и потому, улучшив момент, они приглашали его в кафе, находившееся рядом с редакцией, где угощали "столичной" или же коньяком. А потом, изрядно захмелевшего, провожали до дому, который тоже находился в двух шагах от редакции.
   Невероятно скромный, тихий и неприметный в быту, папа в такие минуты сильно преображался: видимо сказывались напряжение и усталость. Едва его нога вступала на территорию нашего двора, как мы - я или брат - со всех ног мчались уже "на перехват", поскольку его громкая ругань и мат оглашали всю округу, (вынуждая соседей тактично закрывать свои окна) и слышны были далеко, вызывая понимающие улыбки у наших сверстников. В такие минуты нам становилось ужасно стыдно и мы, подбежав к сопровождающим его коллегам, благодарили последних, брали отца под руку и, всячески пытаясь успокоить, тащили его по-скорее домой. Отец ни в какую не хотел отпускать своих коллег, поскольку это противоречило понятиям восточного гостеприимства. Однако, "гости", прекрасно понимая создавшуюся ситуацию, при которой воспитанному человеку следует в данном случае тактично отказаться, под всяческими предлогами старались уклониться от назойливого приглашения, обещая, что "завтра уж, непременно посетят столь гостеприимный дом".
   Так как по гороскопу отец был "львом", то, едва переступив порог собственного порога, он оглашал его своим грозным рыком, напоминая домочадцам - кто в доме хозяин. Это одновременно и смешило и бесило домашних, прекрасно знавших мирный характер отца. Родные давно привыкли к подобным картинам, поскольку со стороны выглядело это совершенно беззлобно и - я бы даже сказал - уж слишком нарочито. Да и сам отец, в таких случаях, старался не смотреть в глаза своей "жертвы", поскольку в глубине души он жутко стеснялся своего состояния. Иногда, в короткие минуты отрезвления, видя, что это нас только забавляет, он и сам широко и довольно улыбался, однако, через короткое время чересчур большая доза алкоголя все-же давала о себе знать, вновь отбрасывая его в состояние опьянения, заставляя по-новой "отчебучить" этакое, от чего мы снова хватались за животы.
   На утро же, насупив свои густые мохнатые брови и изобразив на лице хмурое выражение, он как можно скорее собирался на работу, стараясь ни на кого не смотреть (а уж тем более - говорить), чувствуя за собою вину за вчерашнее и явно терзаясь угрызениями совести.
   Главный коридор, проходивший по центру здания редакции, строго делил "узбекскую" газету от "русской". Однако деление это было чисто условным, поскольку атмосфера в коллективе была очень демократичной, что, впрочем, всегда являлось одним из важных факторов, отличающих по-настоящему профессиональные и творческие издания от остальных. Коллеги его всегда уважали и ценили не только за его жертвенность и самоотдачу, которая у него была, что называется, в крови, но и за его шутки и остроты, байки и анекдоты (порою, довольно фривольного содержания), за любопытные истории и забавные курьезы, случающиеся в журналистской практике и которые, как правило, можно услышать только в редакционной "курилке". Одним словом, он жил и дышал своей работой, находясь среди таких же единомышленников, которые как и он беззаветно и преданно любили свое дело и не представляли себе иной профессии.
 Когда же отцу доводилось бывать дома, мама незаметно старалась отключить розетку телефона. Впрочем, случилось подобное, по-моему, лишь однажды. Папа пришел в неописуемую ярость и очень грубо отчитал маму. Такие сцены были нетипичны для нашей семьи и потому, наверное, ярче остальных впечатались мне в душу.
 По любому пустяку ответственный или дежурный редактор мог позвонить к нам домой, чтобы справиться у отца - как поступить в том или ином случае. И отец терпеливо все объяснял. Иногда звонок будил всю нашу семью в три часа ночи. В такие минуты отец вначале выяснял - какова ситуация и потом пытался выправить все по телефону. Не раз бывало, что он раздраженно швырял тяжелую черную трубку, одевался и, матерясь про себя, шел на работу.
 Более всего, отец мне запомнился сидящим за столом и пишущим очередную передовицу, очерк или фельетон. Отсчитав несколько чистых листов формата А-4, он бережно укладывал их слева от себя и, положив перед собой первый чистый лист, долго смотрел на него, мучительно терзаясь мыслями. Наконец, он бросал ручку, вставал и начинал нервно ходить вокруг стола. В такие минуты я старался молчать, поскольку чувствовал, что там, в голове совершается какой-то неведомый мне, но важный мыслительный процесс, которому не следует мешать. Затем он также внезапно садился и начинал строчить. Рядом лежали толстые папки, в которые он иногда заглядывал для того, чтобы найти и сверить те или иные данные или цифры.
 Порою, он радостно вскакивал с места и громко звал к себе маму, чтобы поделиться с ней своей неожиданной литературной находкой. Мама неизменно поддерживала и сдержанно хвалила даже тогда, когда не понимала - о чем идет речь. Папе этого вполне было достаточно. Найдя какую-нибудь удачную метафору или необычное обыгрывание слов, он радовался своей находке словно ребенок, целый день находясь в приподнятом настроении. И мы - его дети - радовались вместе с ним.
Tags: Репортаж
Subscribe
promo golibus march 15, 2013 19:36 21
Buy for 20 tokens
Ecce Homo (Се, Человек!). худ. Антонио Чизери Сколько б я ни ленился и ни откладывал на "потом", изъясниться, все же, придется. Речь пойдет о стереотипах в сознании среднего обывателя, применительно к религии, Богу и о некоей "исключительности" отдельных народов.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments